Отданная ему

Быстро открыла дверцу, запрыгнула на заднее сиденье, и только когда тронулись, а тот огромный бизнес-центр остался позади, выдохнула. Стало легче.

Правда, с каждым метром, с которым я приближалась к дому, становилось сложнее. Вспоминала то, что произошло, и пыталась собрать себя по кусочкам. Не понимала, как позволила этому произойти, почему не настояла, не отказалась и вообще…

– Приехали! – пробасил водитель, недовольно уставившись на меня в зеркало заднего вида. – С вас четыреста рублей.

Я молча достала смятые купюры из сумочки и протянула их ему.

Толкнула дверь, вышла наружу и под пристальными взглядами бабушек около подъезда поскорее поспешила зайти внутрь. Не хотелось, чтобы обо мне плохо говорили, хотя и так понимала, что будут. Я никогда прежде не позволяла себе приехать закутанной в мужской, явно большой мне пиджак.

К квартире поднялась за считаные секунды, открыла дверь своим ключом и замерла, заметив туфли сестры у двери.

– Лиль, ты дома?

Послышалась возня, что-то упало на пол, а через несколько минут Лилька появилась передо мной, одетая в домашнюю одежду.

Ее правая щека была измазана в муке, настороженным взглядом она изучала меня. Окинув меня с ног до головы, она присвистнула, а потом быстро произнесла:

– Видимо, тебя взяли?

И кивнула на пиджак.

Я едва не расплакалась, честное слово. Вспомнив, как именно меня брали, покрылась румянцем.

– Лучше бы я вообще не ходила на это собеседование, Лиля! – сказала чистую правду и осела на пуфик у двери.

Сестра тут же бросилась ко мне, присела на корточки рядом и попыталась взглянуть в глаза, которые я тщательно прятала. Мне, оказывается, стыдно за то, что произошло, хотя я и не была ни в чем виновата. Просто… Я ничего не сделала, чтобы предотвратить случившееся, никак не отказала и… даже не попыталась вырваться. Не стали бы меня насиловать, в конце концов.

Или все же стали бы?

Все мои попытки были пресечены, да и я, если честно, боялась слова лишнего сказать.

Вот до сих пор молчала. Сестра задавала вопросы, а я сидела и смотрела впереди себя. Перед глазами то и дело всплывал его образ: плотно сжатые губы, дьявольские глаза и руки, что упрямо раздевали меня даже тогда, когда я просила прекратить.

И ведь даже заявление в полицию не напишешь, потому что ко мне фактически не применили силы. Более того, я даже удовольствие получила, из-за чего было стыдно. Между ног все горело, в голове творился полный бардак.