Сокровища Перу

Вдруг старик сердито сдвинул брови, провел гребенкой по своим волосам, натянул на себя сюртук и поспешно вышел из комнаты, направившись прямо в рабочий кабинет сенатора, где и остановился в дверях, ожидая, пока тот обратится к нему.

– Ну, что скажете, Гармс? – спросил его хозяин.

– Попрошу вашу милость разрешить мне сказать вам несколько слов!

– Говорите, я слушаю!

– Я позволю себе припомнить вам то время, когда мы мальчиками играли вместе во дворе этого дома, вы, господин сенатор, я и еще один, третий…

– О нем прошу вас не упоминать, Гармс!

– Нет, я должен вам сказать то, что вам, наверное, говорит и ваша совесть.

Вы своей нетерпимостью, своей жестокостью довели бедного Теодора до края гибели, толкнули его своими руками в пропасть и, быть может, даже толкнули его на смерть… Вы погубили его и теперь хотите сделать то же и с этим бедным мальчиком! Грех вам за это будет!

Цургейден насмешливо усмехнулся.

– Я знал, – сказал он, – что вы придете к этому заключению, Гармс! Но это ни к чему не приведет, я не изменю своего решения, а потому избавьте себя от бесполезного труда распространяться далее на эту тему.

Повторяю, я никогда и ни за что не изменю своего решения!

– Никогда?! Ни за что! Вот как! Даже и тогда, если я откровенно заявлю вам, что не останусь более ни часа в этом доме, после того как Бенно уйдет из него?! Если он уйдет отсюда, уйду и я!

Сенатор, видимо, испугался этих слов. На бледном, бесцветном лице его мелькнуло злобное выражение скрытой ненависти.

– Я понимаю, – сказал он, – вы хотите мне угрожать, хотите этим сказать, что отныне предадите на суд всему миру печальные и постыдные тайны нашего дома и этим думаете меня запугать. Так знайте, что мне все равно! Рассказывайте всем и каждому все, что вы знаете: моя честь останется все же незапятнанной, и этого с меня довольно!

Старик широко раскрыл глаза.

– Нет, господин сенатор, – сказал он, – в этом вы ошибаетесь… Подлецом я еще никогда не был и не буду на старости лет.

От меня ни одна душа ничего не узнает о том, что мне известно об этом доме… Но зато…

– Все дальнейшие речи будут бесполезны! – заметил ледяным тоном сенатор, – вы можете поступать, как вам заблагорассудится!

– Конечно, конечно, – закивал головой старик, – но у меня еще один вопрос, который, однако, давит на сердце, точно камень.

– Что ж это может быть?

– Вы только что изволили сказать, что личная ваша честь, во всяком случае, останется незапятнанной.