Ячейка

Когда по возвращении консул его окликнул, то был удостоен небрежного взгляда, полного собачьей самодостаточности.

При виде вошедших художники поднялись из-за стола. Хуберту было около пятидесяти, иссушенную шею прикрывала недлинная борода, в которой сквозили бреши, глаза светились набожностью. Худые руки, тонкие пальцы, одежда неброская и очень скромная. Он, скорее, походил на отшельника. Хелин могла представить его неустанно молящимся ночью при сумрачном свете светильника.

А также днем, перед принятием пищи, перед началом работы и рядом других манипуляций.

Ян или, вернее, Иоанн, отшельником же отнюдь не был. Девушка старалась не разглядывать его излишне пристально – это было неприлично. Но в голове навязчиво крутились его предполагаемые портреты и автопортреты, которые она находила в интернете, от этого было непросто абстрагироваться. Да и при любом раскладе ван Эйк был тем человеком, мимо которого сложно пройти, не обернувшись.

То ли от его едва уловимой улыбки, то ли от умных глаз с хитрецой веяло обаянием и харизмой. При этом, в выражении лица не было ни капли самолюбования, которое можно было бы ожидать от человека, владеющего такими подкупающими чертами. Тюрбан со сложной драпировкой обрамлял голову, одежда была опрятной и, как предположила путешественница, детально подобранной. Художник с первых секунд так к себе располагал, что сопротивляться этому было почти невозможно.

– Господа, позвольте ощо раз представить кузину Хелин. Она прибыла поутру днесь, – путешественница уловила смятение консула, момент был волнительный. Сама она слегка дрожала, – Вместе с супругом, Годартом… ван Аспереном, они проделали путь от Антверпена, дабы наведати мя[6 - Мя – меня] послежде переезда в новое обитилище.

Девушка поклонилась.

– Присаживайтесь, дорогая кузина, – подбодрил ее Гарс.

– Да, конечно, добрая Хелин, окажите милость разделити беседу нашу и трапезу, – приветствовал Хуберт. Слуга подошел к столу и выдвинул стул. Путешественница послала ему благодарный взгляд, который, однако, тут же сменился потрясением. Потому что слуга был Беном. Тем самым Беном, который должен был сопровождать Годарта. Сейчас сопровождать Годарта, на рыночной площади Гааги, откуда они ушли.