Ячейка

Я не стал поправлять бедолагу при ошибке.

– Со слугами тем паче надлежит быти зазорчивыми, – проворчал Хуберт, хмуро потрясая своими прореженными космами, – Токмо дай им спуску и вот уже они еле тащатся на твой зов, да ощо и прикладываются к твоему пиву. Их требе сразу брать за исподнее и вот кде држати! – для демонстрации он потряс в воздухе хиленьким кулачком.

Консул, поигрываясь бокалом, откинулся на спинку. Хелин тоже заметно расслабилась. Дверь открылась – и Паувен с Беном, ни сном ни духом о том, что по ним и их окружению прошлись с рекомендациями решительных мер, подтащили кресло для новоприбывшего к общему столу.

– Премного благодарен, это лишнее, – возразил на английском Годарт. Четыре пары глаз воззрились на него. Ученый ощутил себя как на сцене в препошлейшей мелодраме. Надо было сворачивать этот балаган с поклонами и экивоками.

– Румм… Хелин, – произнес он немного резче, чем ожидал, – Кхм… Дорогая супруга и любезный кузен Гарс, боюсь, у меня к вам деликатнейшее неотложное дело, которое я хотел бы обсудить наедине в другом месте.

Господа, – кивнул он к художникам, – приношу свои извинения… И, да, кузен, могу попросить вас оставить пса в комнате?

– Уповаю, речь идет не о крысе исполинских размеров, – не удержался Гарс, но Годарт видел, что консул с первого раза сделал правильный вывод о серьезности ситуации. Хелин слегка побледнела и чересчур поспешно вскочила на ноги. Затем чуть размереннее повернулась к сотрапезникам, чтобы попрощаться.

Меньший Ван Эйк неосознанно чертил пальцами незримые линии по скатерти. При этом он вонзился в девушку, да и всю компанию, таким острым взглядом, что ученый поймал себя на мысли, что он именно что опасается этого смышленного благожелательного дарования. Только Хуберт преспокойно устроился, как ни в чем не бывало: он прикрикнул на Паувена, чтобы тот донес, наконец, треклятый напиток; затем прокашлялся и, безостановочно ерзая на сиденье, ворчливо пустился в одну за другой длинные фразы с одинаковым смыслом, сводящимся к тому, что все будет с Божьей прозорливостью по Божьей воле и никак иначе. Возможно, что, формально попрощавшись, он даже не обратил внимания, когда за ними закрылась дверь.

Паувен бросился исполнять приказание своего требовательного господина, Бен же остался подле хозяина, в коридоре. Консул явно собирался отойти с прохода, но Годарт своей комплекцией занимал все пространство.