Надежды леди Коннот

Правда, доктор велел ей не снимать повязку еще несколько дней. Ричард подарил ей комплект из сережек и браслета, чтобы она надела их на сегодняшний бал. Жених выражал надежду, что подарок поднимет ей настроение.

Настроение не поднималось. Сефора испытывала только неловкость и боялась, что бриллианты – взятка за его… что?

Она поняла, что не выносит прикосновений Ричарда, пусть даже нежных или нечаянных. Она не могла смотреть ему в глаза, боясь, что он увидит в ней искру осуждения. Трус! Самозванец… Он не смог и не захотел ее спасти.

Сефора уговаривала себя: она несправедлива. Подобно многим представителям светского общества, Ричард не умеет плавать. После происшествия он, как мог, старался, чтобы невеста поскорее исцелилась и была счастлива. Каждый день ей приносили от него огромные букеты роз. Теперь аромат роз навсегда будет связан у нее с тем ужасным 2 С. Джеймс «Надежды леди Коннот» днем… Сефора решила, что будет ненавидеть запах роз до конца своих дней!

«До конца своих дней»… Вот главное.

Она была на волосок от смерти и никак не могла с этим смириться. Правда, она еще живет – дышит, ест, спит, ходит.

И все же… она не живет.

Она как будто по-прежнему под водой, скованная тяжелой одеждой, в темноте… и в ожидании смерти.

По спине побежали мурашки; она вздрогнула. Ей казалось, что она больше никогда не сможет согреться, хотя горничная заканчивала завивать ей голову горячими щипцами.

Через несколько минут, посмотревшись в зеркало, Сефора решила, что выглядит вполне пристойно, как всегда перед балом или другим светским мероприятием: вежливая, грациозная и сдержанная.

До последней недели ее никогда и ни за что не осуждали. Так было, пока случайные свидетели не увидели, как она, в мокрой и растерзанной амазонке, всем телом прижимается к Фрэнсису Сент-Картмейлу, как будто от этого зависела ее жизнь.

Правда, от этого действительно зависела ее жизнь. Она улыбнулась и покраснела, сама себе удивившись. Она редко краснела и неожиданно подумала, что румянец ей к лицу.

Глаза кажутся более яркими, а волосы – более золотистыми. Обычно ее лицо сравнивали по цвету с алебастровой статуей, со скульптурой «Три грации», которую она видела в альбоме по искусству в книжной лавке Лакингтона на Финсбери-сквер. И, подобно статуе, она была хладнокровной и сдержанной. Она не знала ни принуждения, ни сильных страстей…

Сефора отвернулась от зеркала, когда в ее комнату влетела Мария.

– Экипаж подан! Мама, папа и маркиз ждут внизу.