Трудное счастье

Алехандра открыла глаза. Англичанин сделал несколько шагов, покачнулся и тяжело рухнул на землю. На этот раз он не встал. Затаив дыхание, Алехандра стала считать секунды. Одна, вторая, третья, четвертая… И тут Люсьен поднялся и опять оперся рукой о ствол дерева. Напряжение мышц, рывок… Пальцы Алехандры сами собой потянулись к четкам, но в последний момент она удержалась. Нет, она не станет ему помогать. На войне каждый сам за себя. Из ран на его спине иногда сочилась сукровица, да и рана на шее немного воспалилась.

Алехандра позовет Констанцу, чтобы та снова его осмотрела и обработала раны целебной мазью. Когда этот человек поправится, он уедет. Вот и все, чем Алехандра может ему помочь.

Дочь Эль Венгадора сидела, прислонившись к теплой золотисто-желтой стене, и наблюдала за Люсьеном издалека. Молчаливо и бесстрастно. Люсьен почти ненавидел эту девицу за ее дерзкий язык и непонятные ему вспышки гнева. Он понимал – эта особа не придет ему на помощь, будет наблюдать, как он падает и снова встает, пока окончательно не выбьется из сил.

А потом она исчезнет. Кто-то отнесет его в постель, и он будет лежать в полутемной комнате, глядя на колышущиеся занавески.

Со дня битвы при Ла-Корунье прошло почти полтора месяца. Сорок два дня миновало с тех пор, как Люсьен в последний раз нормально питался. Несколько дней назад слуга подвел Люсьена к зеркалу, и он увидел в нем совершенного доходягу.

Алехандра уже три недели не заглядывала в его комнату – с тех пор, как Люсьену стало совсем плохо и вызвали священника, совершить последний обряд.

Люсьен смутно помнил, что святая вода подействовала на него успокаивающе.

Тихая молитва, прохладная вода. Что ж, военная служба всегда связана со многими опасностями. Но Люсьен выжил. Жар достиг своего пика и отступил. Окрепнув, Люсьен попросил, чтобы его выносили в сад. Алехандра каждый раз выходила посмотреть на его попытки снова встать на ноги.

Вскоре она исчезла. Должно быть, наскучивало смотреть, как он падает.

Люсьен отчаянно надеялся, что Дэниел Уайлд благополучно добрался до дому. Только бы штормы, о которых здесь говорили, не потопили корабль, на котором плыл его друг, и не отправили его на дно Бискайского залива.

– Помоги ему, Господи, – прошептал Люсьен. – И если я умру на чужбине, пусть меня не забывают.

Он знал, что родные будут его помнить, особенно мать.