Незабываемая ночь

– Можешь встать?

Он кивнул, ведь иного пути нет. Если он не сможет, они оба умрут. Его внесли в подвал без сознания, и он не представлял, что увидит за дверью.

– Тогда за мной. Времени нет.

Она направилась в противоположную от двери сторону, указала на отверстие в стене и велела пролезать первым.

– Дальше коридор повернет налево, в ста ярдах будет лестница на улицу. Жди меня в церкви Святой Евгении на рю де Ришер. На гвозде у входа найдешь коричневый плащ. Постарайся не привлекать внимания.

Если через двадцать минут меня не будет, уезжай из города, лучше на восток. Они уверены, что ты направишься в Испанию, и перекроют все дороги. И не появляйся у Джеймса Макферсона, он уже уехал.

– А ты? Как ты выберешься?

Она потянула за ремешок шнуровки на лифе и улыбнулась.

– Так же, как вошла.

Задрав юбку, она показала на флакончик, привязанный к бедру. Не выдержав, Шейборн выругался, но все же на несколько мгновений задержал взгляд, любуясь совершенной формой ноги и белой, словно алебастр, кожей.

– Если тебя схватят, советую драться до последнего, может, удастся победить. Второго шанса бежать не будет.

Многозначительно посмотрев на него, она поставила на место решетку, которая теперь разделяла их, и принялась ножом прикручивать ее к стене.

Шейборн не мог не заметить, что повязка на ее руке пропиталась кровью.

Селеста едва взглянула на тело Гая Бернара, он всегда представлял для нее угрозу, к тому же был бандитом, потому не заслуживал сострадания.

Она не жалела, что так поступила, свои долги ему она уже выплатила сполна. Второй мужчина, напарник Гая, нравился ей еще меньше, впрочем, она была уверена, что рана его не смертельна. Конечно, очнувшись, он сможет все рассказать, но времени заканчивать с ним не было, к тому же из сердца улетучилась ненависть, необходимая для убийства.

Селеста потерла ладонями лицо, несколько раз выдохнула, стараясь успокоиться. Ничего не помогало, пульс был сумасшедшим, дрожь усиливалась, обрести сейчас равновесие она сможет, лишь применив волю.

Если хоть что-то в ее облике будет наводить на мысль об испытываемом страхе или чувстве вины, она не выйдет из следующей комнаты живой.

Мартин Блан поднял на нее взгляд, а затем снова уткнулся в стол, но лишь после того, как поверил в то, в чем она хотела его убедить, – она видела это и не сомневалась.

Отточенным движением она подхватила пальчиками шелковую ткань и чуть приподняла юбку.