Дневник влюбленной во всех десятиклассницы. 1996—1997

Он знает, Алексом мы играем в настоящих друзей. С Пашей всё гораздо сложнее: мы везде – шутя и всерьез – «притворяемся родственниками, по духу».

Письмо завершалось предположением – «Лея! Рано или поздно тебе надоест игра в джедая и принцессу, в Люка и Лея-сан… Скажи только, когда ты передумаешь, и я за час домчу к тебе с Татуина. Целую, Павел».

Признаться, мне понравилось переписываться с Пашей, поскольку он такой яркий, живой, его строчки отдают заботой, теплом, юмором, фантазией и горящей энергией. Он общительный, веселый, добрый и позитивный… Да, это правда, я обрадовалась письму.

Еще как! Так рада, что он мы продолжаем поддерживать связь, как мы и обещали друг другу этим летом у «Камня дружбы». Письмо поначалу хорошее, правильное, такой лапочка, все по правилам… а в конце опять какие-то намеки! Хорошо хоть, не стала при Алексе открывать письмо… Да еще и «целую», чего себе позволяет! Для серьезных игр мы… и слишком маленькие… и слишком похожие… Да и живем далеко друг от друга. Или он решил, что ему 18, так писать можно? «Целую»…

Жалею о многих вещах.

Надо делать выводы.

Во-первых, зря стала спорить с Каролиной и говорить о том, что из-за нее у меня тоже страдают отношения с Алексом. На что я рассчитывала? Что она успокоится: о’кей, всем плохо, баланс соблюден.

Во-вторых, надо быть сдержаннее: не стоило так открыто показывать свои эмоции о письме при Алексе.

Во-третьих, с чувствами не шутят. Не надо было делиться (или «добивать»? ) информацией, что влюблена в другого человека.

И сама уже не уверена, люблю ли Прокофьева. Алекс подумал, что у меня там настоящая любовь? Даже не стал спрашивать, чтобы разузнать, насколько это серьезно.

Нехорошо получилось – и что я письму радовалась, и что рассказала о своей школьной любви… Такая легкомысленная! Кще только про Булата осталось рассказать для воссоздания полной картины всего, что творится в моей голове. Можно ли так, шутя ли, всерьез ли, издеваться над человеком? Впрочем, мы же просто друзья.

У меня весь вечер было отвратительное настроение, все бесило, даже Пашино письмо, написанное безукоризненным почерком – переписку приходится скрывать, я не могла показать письма Алексу.

Догадывалась, что там что-то нечисто будет…

После всего вечером мама стала ругать меня, что я из рук вон плохо помыла полы, суп поставила варить, да ушла писать дневник. Суп у меня не только сварился, но и поджарился… В других квартирах люди голодают, а я тут, видишь ли, супы пеку.