Дым под масками

Штефан не стал там задерживаться, тем более отражение в желтоватом зеркале навевало тоску. Синяки, оставшиеся от наспех залеченного колдовством перелома, опухший нос, потерявшая форму борода – Штефан не так представлял человека, которому нужно нанять половину цирковой труппы.

– Хезер, ты бы пошла ко мне на работу? – спросил он, вернувшись в каюту.

– Ага, по твоей роже сразу видно, что с тобой весело, – утешила она. – Не переживай, я слышала, в Гардарике такое ценят.

– Какое? – Он с отвращением вытерся казенным серым полотенцем в вытертых проплешинах.

– Развеселое и удалое, – подсказал Готфрид. – Рассказывайте почаще, как бегали по охваченному революцией городу, чтобы спасти друга, и вам простят любой вид.

– Вы язык знаете? – поинтересовался Штефан, настороженно принюхиваясь к чаю. Он был сильно разбавлен водой и тоже пах обеззараживающим раствором, но едва заметно.

– Чай и еда тут совершенные помои, – безжалостно резюмировал Готфрид. – А кофе они вообще не варят, представляете? Ах да, еще у них нет курительной комнаты.

– О Спящий, – пробормотал Штефан, пробуя чай. Чародей не обманул.

– Еще сутки. Без кофе, курева и нормальной еды. Мне нравится цирковая жизнь, заставляет задуматься о вечном, – Готфрид поправил шарф. – Да, я знаю язык. Но вы можете не переживать, Гардарика давно в союзе с Кайзерстатом, если вы будете изъясняться на родном языке – вас скорее всего поймут.

– Если я буду изъясняться на родном языке – меня скорее всего пошлют, – скривился Штефан.

Чай был отвратительным и холодным, едой Готфрид назвал засохшие, неровно порезанные куски хлеба и сыра.

– Я видел Томаса, – сообщил он Хезер. – Он летит на Альбион лечить мать. Ей не помогли в Кайзерстате.

Он знал, что Хезер была гораздо ближе с Тесс Даверс. Даже хотела стать униформистом, но Тесс так и не смогла научить ее шить.

Хезер сидела в углу, притянув колени к подбородку, и полумрак каюты смывал с ее лица все наигранные эмоции.

– Тесс не любит врачей, – наконец сказала она. – Помнишь, она рассказывала, что работала в той компании, которая потом стала «Механическими соловьями» и «Механическими пташками»? Рисовала лица для искусственных людей? Она мне так и не призналась, почему ушла, но там какая-то… плохая тайна. Не знаю, как Томас убедил ее идти к протезистам.

– Тесс всегда была себе на уме.