Звезды взрываются внутри

Эта веранда – неизменный атрибут колониального стиля – со скрипучими деревянными досками, потемневшими от многих сезонов летних дождей, и с навесом бледно-лимонного цвета, трепыхавшемся на ветру, почему-то заставляла что-то сжиматься у меня в груди. Но больше всего меня поразили длинные белые шторы, вырвавшиеся наружу, как только кто-то открыл входную дверь – должно быть, в доме осталось открытым какое-то окно. Белые волны развивались на ветру, и когда я в первый раз входила в дверной проем, я ощутила их колыхание на своих щеках, и мне почему-то захотелось плакать.

Я могла бы уехать отсюда просто потому, что обстановка больше не приносила такой радости, а больше меня здесь ничего не держало. Уехать, сбежать, вернуться в успокаивающие объятия моей мамы и оставить их всех тут. Заставить ощутить свою вину за мой отъезд, переживать, что я осталась недовольной.

«О боже, ребенок! Всем на тебя наплевать». Мои руки, расчесывающие мокрые волосы, замерли у головы. Это, вероятнее всего, была правда.

Никому нет до меня и дела. К тому же мой отъезд явно расценили бы как приступ детской истерики, каковым он, несомненно, и стал бы, и все расценивалось бы как избитая сцена из мелодрамы.

«Только не устраивай сцен». Чей это голос? Алмас, с которым мы посещали лекции по этике в университете. Он подловил меня на лестничном пролете, хотел «потискать» или поцеловать, я не сразу это поняла. Я вскрикнула, а он накрыл мой рот ладонью и попросил не устраивать сцен.

Волосы успели немного подсохнуть, но все равно влажными темными прядями свисали по спине, потому что я решила не заботиться об укладке во время отдыха и не захватила фен.

Сейчас я жалела об этом, потому что хотела выглядеть чуть привлекательнее, чем обычно, из-за презрительного взгляда Санжара, который все никак не выходил у меня из головы. Сейчас это уже не имело значения, я уже слышала голоса внизу – все собирались в доме, чтобы пообедать. Я все еще не могла вздохнуть свободно, не возвращаясь мысленно ко всей компании, которую я не различала по отдельности, а воспринимала как единое целое, главного свидетеля моей неуклюжести, моей мучительной неуверенности в себе. Спуститься к ним было так же трудно, как заставить себя уехать.

Все сидели на веранде за большим столом, на фоне солнечного дня. Мне это так понравилось, что у меня неожиданно поднялось настроение.

Сев на свободное место рядом с Муратом, я попыталась незаметно оглядеть всех сидящих за столом.