Избранные. Мистический детектив

Когда прихожу в себя – уже стемнело, автобус стоит: очередная остановка рядом с очередным захудалым автовокзалом. Сиденье рядом со мной опустело, в окно льется свет фонаря.

Открытая тетрадь так и лежит у меня на коленях. И сердце вновь подпрыгивает от радости при виде знакомого почерка. Пока я спала, появились две новые строчки.

Игра игрой сменяется,

Кончается игра.

А дружба не кончается, ура, ура, ура, всплывает в памяти окончание детского стишка.

Автобус трогается, пустая привокзальная площадь уплывает вправо и назад.

Гаснет последний отблеск фонаря. А я глупо улыбаюсь, глядя в непроглядную заоконную тьму.

Связанные смертью

Владислав Кукреш

Чёрная «мазда» разбила стекло автобусной остановки, визжа шинами, разрезала грязный сугроб и вдавила тело случайного прохожего в кирпичную стену. В этот полуночный час город спал, и происшествия никто не заметил. Тем более, что уличный фонарь, который нависал над головой раздавленного мужчины, мистически погас – в тот самый миг, когда хрустнули сжатые в тисках пятиэтажки и автомобиля кости.

Звуки трагедии растаяли в ночи, словно голодные тучи всосали их следом за звёздами. В последующие минуты лишь сдавленные хрипы бросали тишине вызов. Ни отчётливо застонать, ни тем более закричать Василий Сомов не мог.

Он знал, что скоро умрёт, и больше ни о чём не думал. Прочие мысли словно вымыла из черепа кровь, толчками забившая из проломленной головы.

Дрожавшие пальцы беззвучно скребли по капоту, размазывая слякоть.

Сомов чувствовал дыхание смерти, её необратимое присутствие: в воздухе и бликах света, в тенях подсознания и силуэтах окружающего мира, в водоворотах боли, которые смешивали в воспалённом мозгу несбывшиеся надежды и реальность.

И пусть соображал он плохо, зато знал: на перемолотых ногах далеко не уйдёшь – даже если каким-то чудом вырвешь тело из западни. Да и на помощь никто не придёт. Не в это время суток. Не в этом забытом богом районе. Не от «добрых» людей, которыми славен этот город испокон веков.

Они всегда плевали на всех и вся.

Когда приходит конец, его ни с чем не спутаешь. Ему ли ни знать?

Что-то блеснуло на капоте, и скребущие метал руки замерли. Сомов пришёл в себя – словно вынырнул из-под толщи толстого, непроницаемого для солнца льда.

Нестерпимую боль сменили спокойствие и лёгкость. Кажется, отодвинь машину – и воспарит тело к небу, подобно голове одуванчика под ласковым ветром.