Чёрное сердце. Часть 1. Ненависти вопреки

Делаем заказ и пока его готовят, смакуем вина.

– Думаю, самое время подписать документы, – Костя отпивает и ставит бокал на место.

– Конечно, – чуть отстранённо кивает Дегтерёв и даёт негласную команду своему адвокату: – Юрий Агапович…

Мужчина достаёт из чемодана увесистую папку и протягивает мне. Изо всех сил скрывая дрожь в руках, забираю. Открываю… Договор «купли-продажи». Быстро пробежавшись по строчкам, пролистываю, акцентируя внимание на нескольких пунктах: «требования к продавцу», «…покупателю», «оплата», «штрафные санкции».

Всех тонкостей не знаю, поэтому, найдя второй экземпляр договора, вручаю Константину. Мы ему платим – вот пусть и вчитывается в подробности. Мичурин изучает минут десять – тёмные глаза забавно бегают из стороны в сторону, будто курсор, поспевающий за змейкой букв при наборе текста.

– Все в порядке, – констатирует и протягивает мне ручку, а Дегтерёву второй экземпляр. Мы дружно ставим резолюции, обмениваемся копиями. Адвокаты в этот момент созваниваются с сотрудниками банков – убеждаются, что операция по переведению денег со счёт на счёт завешена.

Как только все формальности улаживаются, договора у адвокатов, мы, наконец, расслабляемся.

– За успешную сделку! – открыто улыбаюсь. Официант нам наполняет бокалы, мы недружной волной поднимаем, чокаемся, закрепляя сделку и пригубляем. Голод тихо подкрадывается и, только, сейчас, даёт о себе знать, – в желудке предательски урчит. Но выручает ещё один официант, появившийся как нельзя кстати, – светловолосый, миловидный парнишка лет двадцати.

Ловко расставляет заказ перед Дегтерёвым, его адвокатом. Скрывается и вскоре уже передо мной и Костиком красуются наши тарелки с едой. Ужин проходит мирно.

– Так всё же, – не свожу взгляда с Дегтерёва и чуть подаюсь вперед. – Почему?..

Загадочность вопроса никого не смущает. Усталость на лице Дмитрия проявляется всё сильнее, под впавшими глазами ярче обычного виднеются синяки. Некогда бодрый и крупный мужчина, сейчас – похудевший, квелый, понурый. Облокачивается, как только официант убирает лишние приборы:

– Я болен! – смотрит внимательно, без тени улыбки.

 – Рак четвертой. Живу только на обезболивающих, и даже знаю примерную дату смерти!

С губ срывается горестный вздох:

– Дмитрий…

– Не стоит пустых: «я сожалею», – не грубо отрезает Дегтерёв с некоторым безразличием. – Я получил то, что заслужил.

После такого даже понятия не имею, что сказать. О «заслугах» и «подвигах» этого человека уж очень хорошо знаю.