Глоток горячего горького шоколада

Завалился сверху так быстро, будто только приглашения и ждал. Нежный бархат голоса ласкал слух:

– Я надеяться, тебе лучше, – пыхтел он, явно сражаясь с веревкой на бермудах. – Если тебя начать выворачивать, принять это на свой счёт и не пережить унижения, – подрагивал от нетерпения. Шумно выдохнул и я застонала, погружаясь в другое пространство: головокружительное и до отчаяния желанное. Фатих – мой поработитель! Прикоснулся, и я готова его принять. Нашептал на ушко нежности – отдалась на узкой каютной постели.

Движения сливались с покачиванием яхты и уносили в небытие. Я не противилась – впитывала как губка, насыщалась страстью. Волны стремительно поднимали и также мощно опускали. Шторм в реале меня устраивал.

Фатих усмирил первый запал, двигался плавно. Перевернул на спину и, уткнувшись носом в мой висок, поцеловал:

– Я наброситься как животное. Обещать, такое больше не повториться. Ты убежать с утра, а я… Простить меня, – бубнил, оправдывающимся тоном. Его ласки доводили до нетерпения, дразнили.

Мечтала о бурной качке, а не о покачивании, а он, как назло, растягивал: – Я не причинить боль?

– С ума сошёл? – притянула ближе, позволяя войти глубже. Не то хмыкнул, не то зарычал. Осыпал лицо поцелуями и резко погрузился – я, прогибаясь, задохнулась от наслаждения: – Я такого ни с кем не испытывала.

– Надеяться, это правда, мурена, – шумно дышал он, не сбиваясь с ускорено-ожесточенного ритма: неистового, грубого – как и грезила. Фатих сжимал мои ягодицы, приподнимая навстречу своему возбуждению.

 – Не обманывать меня, никогда! Я хотеть знать, что единственный.

Он вновь завладел моим телом и иступил разум. Я беспрекословно подчинилась заданному темпу: отдавалась, теряя сознание от блаженства. Забыв о правде жизни, преподнесла в дар, что не просил – душу.

Вновь акт получился животный, но это не пугало – страсть нашла выход. Уж лучше так, чем в мотеле лежать одной и смотреть в потолок, как утром. Я нужна! Меня хотели! Я – живая! Что будет потом, переживу. Я – сильная! И, вероятно, не так плоха в ублажении плоти…

Приходя в себя, поморщилась – потное тело на мне:

– Твой способ избавления от тошноты, – еле дышала от тяжести, – не передать словами, какой приятный, но у меня опять болит спина.

Вминал в койку, будто пытался гвозди заколотить. Со всеми «такой» пылкий и необузданный?

– Простить, – приподнялся он на локтях. Его лицо раскраснелось, взгляд заволокла дымка удовлетворения. – Я не подумать, что тебе больно.