Рассекая лёд: Обжигая меня

– Тебе обязательно быть говнюком?

– А тебе высокомерной сукой?

Я отвернулась. Чего не хватало – ругаться с невоспитанным хамом.

И с гордым видом пошла опять вдоль бортика. Коряво, неуверенно, небольшими шажками и оскальзываясь. Уже проклинала Костика и его порыв приобрести хоккейный клуб. Лучше бы пляж. На острове! Потому что корова на льду – это про меня! И ноги тряслись. От страха упасть меня реально колотило. А ещё молодой циник подбешивал знатно. Он за мной наблюдал, это каждой частичкой кожи ощущала.

Смотрел с насмешкой и презрением.

Ну и пусть! Мне на него плевать!

– Да ты сама грация! – продолжал язвить сосед.

Я уже мечтала, чтобы он заткнулся. Но при этом, если честно, совершенно не желала ссоры. Поэтому игнорировала!

Мне дали задание. Я хотела максимально безобидно для себя его выполнить. Костика злить не хотелось, Тимур, глупый мальчишка, просто не осознавал на какие неприятности мог нарваться! Уж кого, а Доровского выводить на эмоции не стоило. За столько лет я это выучила на «отлично».

Я могла и характер показать, и даже покапризничать, но только когда он мне это дозволял, или если была ролевая, которую он желал видеть в своём домашнем театре, где воспринимал лишь свои заморочки и прихоти. Любого, кто бы его захотел переиграть – убирал быстро, холодно и безжалостно.

Мне пока везло. Я была пока любимой игрушкой, но не сомневаюсь – он меня сломает на раз, если посчитает нужным. И выкинет, если решит, что так необходимо!

Поэтому мелкие словесные кусания соседского мальчика, глупо полагающего, что мне есть до него дело, просто не слушала.

Не слушала ровно до момента, пока он со скрежетом коньков передо мной не оказался:

– Ты реально никогда не каталась?

– Нет.

Он нахмурился. Впервые не было насмешки, безмерное удивление. Я уже собиралась парня сдвинуть с пути, как он протянул ладонь:

– Руку давай.

И так посмотрел мягко и дружески, что я, не думая огрызаться, послушно вложила свою ладонь в его.

Чёрт его знает, что случилось – переклинило, наверное, но скорее я утонула в серости его глаз.

– Ты всегда такая ледяная? – Оказавшись ближе, чем раньше и действуя волнительней, чем следовало бы, перехватил за ладони удобней, опалив своими горячими. – Как лёд, – почему-то его тембр скатился до едва слышного и интимного. – А лёд я люблю… – Взгляд помутнел. Глаза потемнели, дыхание участилось. И губы его, такие чётко вычерченные, завораживали.