Рассекая лёд: Обжигая меня

Но в последний миг убрал, и я, нелепо протанцевав, ноги вперёд, назад, истерично «вжик, вжик» по льду перебирая лезвиями, – опять с глухим стуком ухнула на каток.

Больно, холодно. Перед глазами сноп искр. Расплывалось всё: потолок, лампы, а потом надменное лицо соседа нависло:

– Нравится лежать? – кривая усмешка по губам скользнула. – Привычка?

Ничерта в нём не ошиблась!

– Ты говнюк! – Проскрипела сквозь сжатые зубы. – Правильно тренер тебе место указал. Ты не спортсмен и даже не мужчина! Мальчишка вздорный, испорченный, на прихвате, – зря наверное, но ужалить его хотелось.

– А ты – девочка! На разок и за дешево! – Просопел злобно, как карапуз, которого обидели.

И я выдавила из себя фак.

– В себя засунь и по-ёрзай, может оргазмёшь и подобреешь, – гадёныш на язык был злее и более находчив. – Если не поможет, моё предложение в силе – заходи, я своим неплохо владею.

– Муд*к! – я устала с ним воевать. Он меня бесил! Сильно-сильно.

– Су*ка!

– Ну, как у вас дела? – голос Костика вклинился в наше многоговоряще-повисшее молчание, пропитанное ненавистью.

– Ли, ты почему лежишь? – улыбнулся по-мальчишечьи Доровский. Меня задело, что его ЭТО забавляло!

Но ответить не успела, только села на льду, как Костика окликнул какой-то мужчина: «Константин Игоревич!», – и он опять ввязался в разговор.

Тимур, выдавив желчную ухмылку, протянул руку «помощи».

Не желала принимать, даже отмахнулась, но он тоже выделялся особой упертостью – поймав за ладонь, без галантности дёрнул к себе.

Только выбраться из его рук не смогла. Смотрела на соседа, чётко осознавая, что его уже люто ненавижу, но вместо откровенной вражды повисло идиотское молчание. Он странно на меня глядел, очень странно, и это сбивало с мысли. Я не привыкла к такому. Меня нельзя поймать врасплох, а рядом с этим парнем – терялась.

Смешно и дико, ведь я мужчин хорошо знала и умела находить ключик к любому. К любому, но не к этому скверному, дерзкому хаму. Тимур пока не поддавался моему пониманию. Он был другим.

И это невыносимо раздражало.

– Ты реально обжигаешь, – едва слышный голос прошёлся щекотливым шуршанием по коже. И взгляд Тимура продолжал смущать – до глубины души проникал задумчивостью и желанием.