Магия, любовь, Голливуд

Теперь, спустя двадцать семь лет после первой встречи, вернувшись с похорон Кэтрин, нотариус Питер Даррелл сидел в гостиной, в которой провел столько прекрасных часов, и которая теперь стала пустой и безжизненной – хозяйка покинула её навсегда.

«Кэтти, милая Кэтти… Я выполню твое последнее поручение», – подумал нотариус. Перед ним на столе лежали документы, письма, фотографии.

Он разложил их на несколько разных стопок, и убрал в разные отделы своего портфеля. Потом помедлил пару секунд, и решился – вытащил из красивой резной рамки фотографию Кэтрин и положил её во внутренний карман пиджака.

***

Санкт-Петербург

Элли играла прослушивание в оркестр оперного театра. Её лицо было сосредоточенным и серьёзным. Концертное платье струилось до пола мягкими складками, длинные, стройные ноги, чуть просвечивающие сквозь шифон, в туфельках на низком каблуке уверенно упирались в авансцену, где она стояла в луче прозрачного света. Девушка выглядела трогательно и волнующе одновременно.

Комиссия, сидевшая в глубине тёмного зала и состоявшая из руководства театра, дирижера и первой скрипки оркестра, внимательно смотрела на сцену: фея, стоявшая в круге света, и время от времени строгими глазами глядевшая в зал, была волнующе прекрасна.

Мужчины, входящие в состав комиссии, не могли оторвать от неё горящих глаз – сочетание невинности и сексуальности будоражило их, горячило кровь. Но Элли этого не замечала – она работала.

Труднейшие пассажи каприсов Паганини словно искрились под её пальцами, смычок легко летал по струнам.

Прослушивание прошло великолепно, и дирижёр оркестра сообщил ей, что она принята. Элли была счастлива – теперь она может сказать родителям, что в полной мере оправдала их надежды!

Счастье переполняло её. Элли стала укладывать скрипку в футляр, ей что-то мешало.

Что такое, почему её левая рука в гипсе?

Элли закричала и… открыла глаза – она в своей спальне. Это был сон. Ужасная действительность навалилась на неё всей своей тяжестью – и Элли зарыдала. Она плакала громко, навзрыд, горячие слезы текли ручьями, она захлёбывалась рыданиями – её сердце разрывалось от нестерпимой боли.

Послышались лёгкие шаги, дверь приоткрылась и в комнату вошла домоправительница: Нина служила в их семье с незапамятных времён. Скорее, её можно было назвать членом их семьи – она была ещё воспитательницей Елены Данилевской, в девичестве Ивановой.

Почти тридцать пять лет назад Нина Ковалёва молодой девушкой пришла работать в дом к Ивановым.