Современная Галатея

Последнюю фразу он сказал больше для спокойствия Кати. Но описание этого предмета дамского гардероба подействовало на него возбуждающе. Он постоянно представлял себе Асунсьон в этом пеньюаре. Это стало его наваждением. Николай Алексеевич с осени почти не писал. Финансовые трудности не способствовали полёту его вдохновения. К тому же зима была холодной, расходов было много, а денег еле хватало на содержание семьи. Николай Алексеевич тратился только на самое необходимое и экономил каждую копейку, ездил на трамвае в Институт только в те дни, когда у него были занятия со студентами, не покупал новые краски и холсты.

Но после рассказа Кати о пеньюаре Асунсьон его поведение начало меняться, что стало следствием его с каждым днём всё больше разыгрывавшегося воображения. Он начал ходить в свои выходные дни в Институт только для того, чтобы нарисовать изящную женскую фигуру в разных позах, но всегда в халатике с завязанным на талии пояском: сидящую на стуле с перекрещёнными ногами, на диване, лёжа на боку, в кресле, откинувшись на спинку, у окна спиной к художнику, на персидском ковре, сидя на пятках, перед окном лицом к художнику, лёжа на кровати, у шкафа, стоящую перед зеркалом. При этом черт лица невозможно было разобрать. Через две недели таких этюдов он начал рисовать с каждый днём всё более глубокий вырез на халатике, наконец однажды даже решился изобразить, как та же самая женская фигурка начинает развязывать поясок на халатике. Его с каждым днём становившиеся всё более безудержными сексуальные фантазии находили выход в их с Катей ночах за занавеской, при этом возрастали не только шумовые эффекты, вырывавшиеся из пространства, огороженного занавеской, и достигавшие ушей тех, кто спал в их комнате и в комнатах по соседству, но и частота повторений страстных ночей. Катю, похоже, радовала такая активность супруга, хотя она не понимала её причину.

Глава 4. Поющий в душе

И вот наступил июль.

Середина лета! Солнце начало пригревать, на душе же у Николая Алексеевича бушевал пожар. Тёплый ветер, обняв занавеску, танцевал перед открытым окном, через которое были слышны разговоры соседей, смех женщин, детские голоса, а по воскресеньям с утра доносились популярные песни из рупора заведённого патефона.

В их коммунальной квартире Николай Алексеевич был не просто единственным мужчиной ? он был единственным работающим мужчиной.