Истории Эписа. Некромант

Сила Крейна пугала и подчиняла не только меня. Хозяйка послушно закивала, опустив взгляд в пол.

– Валери – мать Макса, – сделав паузу, чтобы прочистить горло, Эрик повернулся ко мне и посмотрел в глаза. Хотелось зажмуриться, но отвести взгляд было невозможно. Так же, как и просто не смотреть на него.

– И точно такой же, как мы, полноправный обитатель этого дома.

– Прости меня, сынок. Глупая старуха, что с меня взять. Да и правда куда лучше, чем фифа эта твоя, – Крейн дернулся, а хозяйка, поняв, что сболтнула снова лишнего, перевела взгляд на меня.

 – Только деньги за проживание я вернуть уже не смогу, манти. Уж больно они нужны были, – растерянно разведя руками, сказала Анна.

Я посмотрела на напряженное лицо Эрика и испуганную женщину. Как она вообще оказалась у Крейнов? У него же нет денег. И, черт. Снова отстраниться от слов про девушку Эрика у меня не вышло. Ни себе, ни людям. Да, Валери, ты конченая эгоистка. Конечно, у Крейна своя жизнь, ведь именно этого ты так долго добивалась. Достаточно просто порадоваться за него.

Большего от друзей не требуется.

– Не нужно ничего возвращать, не волнуйтесь. Я продолжу жить в вашей квартире, – почти шепотом сказала я, – а сейчас, простите, я очень хочу увидеть сына.

Идя по знакомым коридорам, я наконец поняла, что не все в доме осталось неизменным. Детские игрушки, которые еще не успели убрать, заменили все дорогие артефакты. Здесь почти не осталось картин – вместо них висели семейные фото. Внутри противно засосало. Отец и сын.

Они прожили вдвоем пять лет. Кто я теперь здесь? Портрет Эрика остался на месте, в самом конце коридора, запечатленный вполоборота, Крейн в возрасте восемнадцати лет. Тогда еще его волосы были собраны на затылке в тугой короткий хвост, а на пальце блестело родовое кольцо.

Около детской, а та осталась на прежнем месте, Эрик остановился и тихонько приоткрыл дверь. Ноги превратились в вату. Сглотнув ком, вставший в горле, я сделала шаг.

Пеленальный стол и маленькая кроватка исчезли. Диван, на котором я часто засыпала с сыном на руках, занял их место.

В углу стоял детский столик, заваленный листами с рисунками. Беглого взгляда хватило, чтобы понять – младший Крейн и в этом пошел в отца. Наконец, набравшись смелости, я перевела взгляд на кровать.

Белые, словно лист бумаги, волосы ребенка обрамляли лицо серебристым ореолом. Такие же ресницы и кожа. Даже несмотря на то, что Макс был еще совсем маленьким, очевидно, что и черты лица у него от отца.