Магнолии были свежи

 – А потом, когда он уже освоится, мы подыщем ему кого-нибудь постоянного.

– Это очень мило, но мне здесь нравится. – спокойно отрезала Мадаленна и отправилась к аллее; там, в конце стоял небольшой домик мистера Смитона.

– Но тебя наверняка тяготит эта роль сиделки! – не отставал Джон.

– С чего ты взял? – Мадаленна повернулась к нему, и Джон нахмурился. – Мне здесь нравится, повторяю еще раз. К тому же мистер Смитон напоминает мне дедушку.

Упоминание мистера Стоунбрука подействовало на Гэлбрейта, и тот снова начал разглядывать камни.

Мадаленна не очень хорошо успела узнать своего дедушку, но единственное, что она смогла запомнить – огромную волну любви и тепла, которой он окутывал ее в детстве. Он строил ей кукольные дома, угощал барбарисовыми леденцами и научил кататься на велосипеде. Он-то и познакомил ее с мистером Смитоном, и на первое время разлука с ним не показалась такой острой – его преемник оказался очень достойным, но когда в один день она позвала своего дедушку, а в ответ послышалась только тишина, вот тогда боль от потери настигла ее со всей силой, и Мадаленна рухнула как подкошенная. Она не плакала, но к той поляне, куда они ходили вместе, она больше не приближалась.

– Мне жаль, Мэдди. – просопел Джон, и она через силу улыбнулась; в конце концов милый Джон не был телепатом и не мог угадывать все ее мысли и переживания.

– Так ты не видел мистера Смитона?

– О, – обрадованно, что они миновали неприятную тему, воскликнул Джон. – По-моему, он был в своей сторожке. Я тебя провожу?

Мадаленна кивнула головой, однако за руку взять себя не позволила и быстро зашагала по брусчатой дороге, и если бы ей не было двадцать лет, она обязательно бы залезла в каждую лужу в своих прекрасных резиновых сапогах.

Солнце припекало не так сильно, и она стянула с себя кепку.

Мадаленна очень любила это время; когда день начинал клониться к вечеру, в воздухе появлялась какая-то неуловимая сладость, и непонятное спокойствие появлялось внутри. Суматошному дню приходил конец, и теперь все оставшиеся часы можно было посвятить тому, чтобы смотреть как закатное солнце освещало желтые стены соседнего дома, слушать далекие звуки залива и трещоток и листать старые альбомы с такими тонкими гравюрами, будто все дома были вырезаны из кости.

– Мадаленна, может завтра после оранжереи сходим куда-нибудь?

Джон предпринимал отчаянные попытки стать кем-то большим для нее, чем просто другом, но вся беда была в том, что для Мадаленны он и другом-то не был.