Магнолии были свежи

Мадаленна аккуратно разорвала бумагу и вытащила немного смятую бумагу. В горле не вовремя встал комок, и, налив воды из графина, она принялась за чтение.

«Дочка. Сколько раз я представлял себе этот момент, когда я бы взял в руки вечное перо и написал то, что я хотел бы больше всего увидеть. Здесь в Египте, слишком жарко, слишком душно. Тебе бы здесь не понравилось, да и твоей маме тоже. И все равно каждый час, что я провожу здесь, я вижу твою фигуру около песка, я вижу твою маму, которая неспеша разливает чай.

Я слишком сильно по вам скучал, чтобы здесь оставаться даже на несколько дней. Я еду домой, доченька. В тот момент, когда ты будешь держать в руках это письмо, я буду сидеть в своей палатке и собирать вещи. Я еду домой, к вам, милая, и надеюсь, что на этот раз надолго, навсегда. Я знаю, что тебе было нелегко, моя дорогая, смелая, умная Мадаленна. Я знаю, что все это время ты была хозяйкой, но обещаю, все изменится, как только я приеду. Только вот, боюсь, мне скоро придётся отпустить тебе на свободу, моя птичка, мой дорогой пересмешник, так ведь?. . Не думаю, что я готов, но что поделать, ты ведь совсем взрослая. Только подумать, что тебе скоро будет двадцать один, а потом и до тридцати недалеко… Впрочем, прости, что-то я потерял нить моего повествования… Я возвращаюсь домой, mia carra! Только вот что, Мадаленна, прошу, не говори пока никому, что я еду. Пусть это будет нашим небольшим секретом. Поездка может сорваться, но я все равно приеду, даже если мне придется добираться вплавь, но я знаю, что ты это известие выдержишь стоически, а мама… Не надо ее пока обнадеживать, я сам ей напишу, точнее, я уже ей пишу, прямо тут, и когда все точно станет известно, я наклею марку и отправлю его путешествовать по морям. Но знай, если ты читаешь это, я уже в пути. Да будет мне твой свет озарять путь, моя дорогая. Крепко обнимаю и целую сто и три раза. P.S. Что там у тебя с университетом? Надеюсь, ты не забросила учёбу и не решила пойти учиться агрономом? Нет, это, конечно, очень хорошо, но все же твоя стезя – искусство. Кстати, как там поживает мистер Смитон? Передавай ему привет!»

Мадаленна не плакала. Она никогда не плакала от радости и счастья. Новый огонек зажегся в ее груди, и все начало притягиваться к ней на этот свет. Осень больше не была меланхоличной и ужасной; для нее это было лучшее время года, и ей снова хотелось петь и кричать так, чтобы ее слышали и в Лондоне, и в Манчестере.