Магнолии были свежи

Он слышал и слушал ее. Он не считал ее тем, кто вечно жалуется, и, расплачься она прямо сейчас, в кармане наверняка нашелся бы платок. Белый, отглаженный, пахнущий душистым порошком. Теплая волна грозила превратиться в комок, и Мадаленна сурово кивнула и постаралась улыбнуться.

– Я ей обязательно передам, сэр.

– Надеюсь. – он улыбнулся и стряхнул с шляпы упавший лист. – Теперь ваша очередь спрашивать.

– Вы были на войне?

– Да, был. Ушел добровольцем как только заговорили о призыве. За два года я как раз женился на Линде, и ровно в сорок первом родилась Джейн.

– У вас очень красивая жена.

– Благодарю, – улыбнулся Эйдин. – Полагаю, тут мы с вами спорить не будем. Так вот, сразу после этого я записался в пехоту и ушел служить до сорок третьего.

– Что случилось в сорок третьем? – поинтересовалась Мадаленна; центральные улицы приближались все быстрее, и ей захотелось замедлить шаг.

– Меня ранили в ногу. – мистер Гилберт усмехнулся. – Причем, в мою самую любимую, правую.

Пришлось демобилизоваться, и тогда закончилась моя бравая служба. К счастью, Джейн мало что помнит из войны. А вы?

– Помню, но очень обрывочно. – посерьезнела Мадаленна; она все еще просыпалась по ночам от того, что ей слышались взрывы на улице. – Помню, что сначала было очень темно, а потом на небе появлялись искры. Помню, что сильно гремело. У меня всегда были слабые уши, даже летом я носила шапки, и мама все боялась, как бы я не лишилась слуха.

– Почему вы не уехали?

– Мама работала медсестрой, и мы все время ждали отца. Он служил на флоте. Помню еще целую коробку шоколада, которую маме подарили в госпитале, когда война закончилась. Она всю отдала ее мне, а я спрятала ее под кровать и только смотрела, чтобы конфеты не заканчивались.

Дорога пошла под горку, и она едва ли не бежала, ноги сами несли ее, а может быть ей просто хотелось убежать от воспоминаний, но всякий раз, когда она оборачивалась, ей встречалась теплая улыбка.

Да, такой человек не мог быть один, пронеслось в голове у Мадаленны; он должен нести счастье кому-то определенному.

– А я всю войну продумал. – отозвался Эйдин.

– О чем?

– О том, что я буду делать, когда вернусь домой. Я и раньше работал преподавателем, защитил несколько степеней, и все думал, что в политику не сунусь ни за что, – разговор становился слишком личным, но, как бы Мадаленна не хотела, она не могла не слушать.