Магнолии были свежи

Мадаленна с удовольствием бы сделала вид, что в доме никого нет, но мистер Смитон черным по белому попросил сообщить мистеру Гилберту о своем путешествии в город, и ей не оставалось ничего другого, как только тихо откашляться и скороговоркой произнести.

– Мистер Смитон просил передать, что он уехал в город, и неизвестно, успеет ли он вернуться.

Она хотела нырнуть обратно в комнату, но мистер Гилберт обернулся быстрее, чем она предполагала, и она осталась в согбенном положении. Сегодня он уже не улыбался, однако, к своему неудовольствию, лицо его не стало более хищным, напротив, оно как будто бы смягчилось.

Он посмотрел на нее, и Мадаленна вдруг заметила, что маргаритки около двери совсем поникли – про них замечательный садовник всегда забывал, может быть от того, что они всегда напоминали ему о его жене.

– Мисс Стоунбрук, верно? – он наклонил голову, и Мадаленна кивнула в ответ. – А мистер Смитон не сказал, где его можно найти в Портсмуте?

– Он собирался остановиться в гостинице «Дэйзи».

– Милое название.

Мадаленна вышла на порог, стараясь не запачкать платье поношенным передником – ей вовсе не хотелось заново оплачивать услуги портнихи и выслушивать упреки Бабушки. Едва она взялась за лейку и лопату, как ощутила блаженное спокойствие, она даже почти не замечала мистера Гилберта, и только вымуштрованные хорошие манеры напомнили ей, что гостя необходимо пригласить в дом.

– Может быть вы подождете мистера Смитона в доме? – она так усердно копала землю, что все руки до локтей стали черными.

– Боюсь, у меня не так много времени. Он не сказал, когда именно приедет?

– Нет.

– А куда именно он уехал?

– На собрание в клуб.

Мистер Гилберт вдруг осел на землю и устало прикрыл глаза; Мадаленна нахмурилась, она вовсе не собиралась оказывать первую помощь какому-то знакомому мистера Смитона, и вся ситуация становилась гротескной.

– Полагаю, вам стоит пройти в дом.

– Благодарю.

Мистер Гилберт прошел в открытую дверь, а Мадаленна, подперев маргаритки, направилась к рукомойнику.

Может быть эти цветы и были свидетелями печали и скорби, но это вовсе не означало, что про них можно забыть и дать им медленно погибнуть на открытом солнце; не их вина, что цветение одних пришло на время увядания других. Мадаленна считала, что цветы понимают абсолютно все и слышат каждое человеческое слово. Однажды она поделилась своими мыслями с Дафной, и та в шутку назвала ее сумасшедшей; больше Мадаленна об этом не говорила.