Магнолии были свежи

– Мэдди, почему Джон не приходит уже неделю? – проворчала Бабушка, когда Мадаленна зашла к ней в комнату.

Хильде было уже лучше, она даже спускалась к завтраку в гостиную, но все равно каждое утро она требовала, чтобы Мадаленна прибегала к ней в спальню и помогала одеваться.

– Ты его чем-то обидела?

– Нет, Бабушка, я ничем его не обижала. Я не знаю, почему он не приходит.

– Все ты знаешь, просто не хочешь мне говорить. – бурчание Хильды действовало Мадаленне на нервы так, что ей хотелось кинуть чем-нибудь тяжелым в стену.

 – Если ты постоянно будешь такой разборчивой, то останешься старой девой.

– Я не останусь старой девой, Бабушка. – машинально проговорила Мадаленна.

– Нет, останешься! – уверенно сказала Хильда, расправляя воротник на старомодном чесучовом платье. – Останешься, я тебе говорю. Ну давай взглянем правде в глаза, Мэдди!

Она вдруг взяла Мадаленну за руку и подвела к большому напольному зеркалу, которое странно дисгармонировало со всей остальной безвкусной обстановкой в комнате.

Вся мебель была тяжелой, из красного дерева с такой чудовищной отделкой, что сразу бросалась в глаза, и Аньеза говорила, что дедушка называл эту комнату «кошмаром дизайнера».

Это зеркало, из тонкого итальянского стекла – реверанс в сторону Аньезы – подарил как раз он на день свадьбы своего сына, но Хильда решила, что ее новоиспеченная семья не заслуживает такого дорогого подарка и забрала его себе. Мадаленна всегда смотрелась в него, несмотря на то, что оно стояло в комнате у Бабушки, она чувствовала, что зеркало всегда принадлежало маме, ведь Дедушка выбирал его с оглядкой на ее тонкий вкус, и моментами Мадаленне казалось, что старое стекло все еще хранит тонкий запах лимона Аньезы и табака «Джорджтейл» Дедушки.

– Мэдди! – прикрикнула на нее Бабушка, и воспоминания о Дедушке тут же рассыпались. – Не стой столбом, когда я с тобой разговариваю!

– Извините, Бабушка.

– Подойди сюда, – Хильда поманила ее к себе, и Мадаленна покорно подошла. – Посмотри на себя в зеркало. Что ты видишь?

– Вас и себя.

– Ох, святые Небеса! – вскрикнула Бабушка. – Это и так понятно, не будь такой тугодумной, Мэдди! Какой ты себя видишь?

– Обычной.

– Обычной? Как мило. – усмехнулась Бабушка. – И ты себе нравишься?

– Я привыкла к себе, Бабушка.

– Вот как? Что ж, если ты не понимаешь, тогда я объясню тебе.