Не такая как все. Путь домой

Тут уже и Фим подполз и присоединился к «залитию» горя…

Алексей, уставившись на ночной океан сквозь распахнутые створки окна, о чем-то думал, что-то вспоминал, не замечая разговора постепенно хмелеющих товарищей. Он представлял ее лицо, смеющиеся синие глаза, на которые всегда спадали непослушные пряди серых с серебристым отливом волос, иногда казалось, что ее волосы в ночи светятся призрачно и волшебно, вспоминал ее улыбку. И наконец, в его памяти нарисовался весь силуэт Люси. Она была невысокого роста, со стройной, словно выточенной, фигурой.

Сейчас ему представлялась в длинном концертном платье, с нежной кружевной отделкой на шнуровке, в просветах которой немного выглядывала пышная грудь, приподнятая, туго затянутым, кожаным корсетом.

Как она над ним всегда подшучивала, если Алексей на чем-то настаивал, не признавая свою неправоту, но ей удавалось это ему наглядно доказать, заливалась смехом и называла его «Смурфик-Умник» (как известно из мультфильма про смурфиков, Умник не очень-то умом отличался).

Причем эти доказательства происходили, чаще всего в присутствии всей группы. От чего он пыхтел, злился, только что не синел от злости, а то точно смурфом стал бы. За это он всегда божился и обещал изловить проказницу и высечь ремнем, да не простым, а своим рокерским, с огромными заклепками-шипами. Иногда даже, в порыве злости, после очередного прилюдного «опускания ниже плинтуса», он срывал с себя шипованный широкий ремень и мчался за Люсей, уже прочитавшей его мысли по глазам еще до того как он снял ремень. Она с азартным визгом убегала по коридорам здания, в котором находилась их студия, а он ей вслед рычал о ее безрадостном ближайшем будущем. Которое наступит очень скоро, стоит только догнать. Если это происходило на гастролях, а это случалось, то ей чаще всего удавалось скрыться в снимаемом номере и переждать бурю. Но если он ее все же догонял, то, конечно же, не бил, а вместо этого прижимал к себе и тонул в ее красивейших синих глазах. Практически реально тонул, потому что сразу же забывал о том, что произошло, и зачем, собственно, ее преследовал. Вся ссора ему начинала казаться пустяком, а сам себе он казался невоспитанным зверьем. Потому он ее отпускал и они возвращались вместе, счастливые и довольные. Да разве он мог ей причинить какой-либо вред или боль, конечно нет. У них же все было построено на доверительности. Она ему доверяла, как самой себе и это было взаимно. И при этом, на интим ни каких даже намеков не было.