Хорошая девочка попадает в неприятности

Последним пунктом программы стало колесо обозрения, с которого открывался чудесный вид на город. Легкие прикосновения теплого ветра – и Рин, крутящийся во все стороны, жадно впитывающий новые впечатления. Я знала, его идеальная память не упустит ни единой детали. Беззаботная болтовня, звонкий смех.

Я заражалась его детской жизнерадостностью, тянулась к ней, как запойный алкоголик, глотала взахлеб, стараясь заполнить сосуды своей души и памяти. Знала ведь, что мне предстоит, и пыталась подготовиться. А когда мы на несколько минут зависли на самом верху, я достала из своих сокровенных запасов самую теплую и добрую улыбку и сказала:

– Спасибо тебе, братец.

– За что? – недоуменно спросил Рин.

– За компанию. Я давно так не веселилась.

– Я тоже, – ответил он и, подумав, добавил. – Никогда. Я никогда так не веселился.

Он внезапно замолчал и отвернулся. Помедлив, я пересела под бок к Рину, взяла его под руку и, легонько толкнув локтем, показала на небо, где, оставляя за собой белую полосу, летел самолет.

Рин размял пальцы, и в следующую секунду она засияла всеми цветами радуги, словно за хвостом находилась невидимая призма.

– Ты с ума сошел! Увидят же!

– А, – отмахнулся Рин, довольно улыбаясь, – пусть. Все равно не поверят.

***

Как две недели назад, он стоял посреди моей спальни. Долговязая фигура в балахоне. Только сейчас из-под подола выглядывали носки кроссовок. За спиной рюкзак. В нем одежда, читалка, с десяток бумажных книг, цветной анатомический атлас и термокружка.

Клеопатра, осознав важность момента, вовсю мурлыкала и даже лизнула Рина в нос. Не мне одной будет его не хватать. Я закрыла ее в ванной, чтобы не мешала, и пришла прощаться.

– Готов? – спросила тоном стойкой спартанской матери.

– Угу, – пробурчал Рин.

– Отлично, – сказала я, снимая с мантии шерстинки Клёпы, и вручила белый конверт, – тогда держи. Откроешь, когда вернешься домой.

– А что там? – в глазах Рина промелькнуло любопытство.

– Сюрприз.

Я подмигнула и, подавшись вперед, заключила названого брата в объятья.

Он застыл. Я почти физически ощущала его неуверенность. А спустя несколько ударов сердца Рин внезапно крепко прижал меня к себе, удобно устроив подбородок на моей макушке. И вздохнул. Медленно и очень грустно. Подавив наворачивающиеся на глаза слезы, я отстранилась, преодолевая легкое сопротивление его рук. Достала из заначки свою самую лучшую улыбку.

– Счастливой дороги, братец. Мы с Клёпкой будем тебя вспоминать.