Эхо Миштар. Север и юг

 – …потихоньку раздавлю его, к пёсьей матери! А, чтоб тебя! – всхлипнула она и из последних сил шарахнула сгустком морт по камню. – За что? Что я тебе сделала-то?

Камень брызнул в стороны цветными осколками. Фог молча плюхнулась на колени и сгребла крошку на ладонь.

Сидше рассмеялся.

– Что ж, можно и так, – кивнул он и убрал нож. – Март, возьми осколки и кольцо, выбросишь через люк для мусора. Понял?

– Слушаюсь.

– Фогарта, вы успокоились? – Сидше наклонился и положил ей руку на плечо, несильно стискивая пальцы.

– Нет. – Грудь ходуном ходила, так что дышать было почти больно. – Гроза не развеется. Даже если кольцо её притянуло, теперь она уже существует сама по себе. Ваш дирижабль выдержит?

– «Штерра»? Не думаю. Но ничего страшного. Просто уйдём выше, как и хотели. Чирре, ещё пятьсот. Курс прежний.

Натужно скрипя, словно рассохшаяся повозка, «Штерра» стала набирать высоту. Фогарта, так и не сумев подняться, отползла в сторону и прислонилась к стенке.

Звуки доносились как из кувшина, гулко и невнятно. Сидше говорил что-то о гребне грозы, через который будто бы надо перевалить, и тогда худшее останется позади. Бледный и взмокший от напряжения Чирре называл страшные цифры: две тысячи, две с половиной, три… На четырёх с половиной тысячах бурлящая серость за бортом схлынула, и глаза резанул солнечный свет, такой яркий и холодный, что выступили слёзы.

– …ещё триста, – приказал Сидше, прищуриваясь.

Первый пилот сгорбился и заговорил, впервые за всё время:

– Нельзя.

Ветер, вы же видите.

– Если пойдём на этой высоте – рухнем обратно в облака, – покачал головой Сидше. – Дай сигнал Калуму, пусть увеличит мощность.

– Исполняю.

– Нельзя, – вмешалась Фог, преодолевая дурноту. Всеми позабытый светильник катался по полу из угла в угол, как детская погремушка. – Не выдержит система. В проводящих жилах – сгустки морт, и если увеличить напор, то либо жила разорвётся, либо двигатель остановится, и…

– Придется рискнуть, – мягко перебил её Сидше.

 – А сейчас, госпожа, прошу вас помолчать. Пока я капитан «Штерры», и я принимаю решения.

Фогарта согнула ноги и уткнулась в колени лбом.

Под сомкнутыми плотно, до боли, веками плясали разноцветные круги – и, сплетаясь, складывались в слова. Цепкая память киморта, хранившая всё, от первых образов детства до запутанных схем грандиозных механизмов, обернулась теперь изысканной ловушкой.