В.А.М.П.

А тем временем Золтан продолжал говорить:

– Сюда приходят чемпионы, мастера спорта, солдаты и борцы всех мастей. Сбегаются ко мне под крыло как обнищавшие крысы, лишенные всех своих заслуг, и только я могу снова вернуть им славу, возвести на вершину Олимпа и озолотить. Умные люди это понимают. Если ты считаешь себя разумным человеком, то тоже теперь должен осознавать, что грубить мне не стоит.

Герман сглотнул, бросил быстрый взгляд на Жеку. Тот стоял в стороне, вытаращив на друга глаза.

«Он боится этого самоназванного Султана. И, похоже, хочет, чтобы и я тоже вел себя послушно и тихо. Ну, ладно. Поиграем пока что по этим правилам, чтобы не подставлять Жеку».

– Как скажешь.

Золтан скупо улыбнулся, вновь выдувая удушающе сладкий пар.

– Уже лучше. Но все еще недостаточно хорошо… Итак. Сегодня ты не участвуешь в отборочных, а будешь забавлять мою приглашенную публику в перерыве. Думаю, Евгений тебе уже все рассказал.

Не торопясь что-либо отвечать, Герман лишь неопределенно хмыкнул.

– Бой будет против моего человека. Это Коля по кличке Лось. Он такой же боксер, как и ты, хоть и более искушенный в теневом спорте… И ты должен будешь лечь в шестом раунде.

– Лечь? – неверяще переспросил Герман, бестолково заморгав.

– Ты плохо меня расслышал? – Султан явно наслаждался потерянным видом собеседника. – Здесь я выставляю правила. И я решил, что в этом бою ты проиграешь, Лось отправит тебя на канвас в шестом раунде.

Задумчиво почесав щеку пальцем, Золтан пару мгновений молчал, а после победно воскликнул:

– Медноголовый!

– Почему так? – тихо спросил Герман.

– Тебе не все равно? – поинтересовался Султан и развернулся к выходу. – Готовься к выходу, Медноголовый. Скоро тебе предстоит болезненное падение.

Глава вторая.

Болезненное падение

В воздухе над рингом кружили дроны и коптеры самых различных видов, большинство из них записывало бои или же транслировало крупные планы схваток на стены зала, чтобы собравшиеся зрители могли наблюдать проекции взмокших бойцов со всех ракурсов. Рефери в белоснежной рубашке, уже забрызганной каплями чужой крови, только и успевал объявлять имена и прозвища.