Эффект Пигмалиона

 – Ваша дочь! Она не дышит!

Он медленно повернул голову и странно склонил ее на бок, как-то по-птичьи, напомнив мне девушку, которая вылезала из телевизора в знаменитом японском фильме ужасов. Я невольно подалась назад, а он, наоборот, придвинулся ближе, и в бледном свете луны я увидела, что в его груди зияет огромная черная дыра! Она была величиной с кулак и выглядела так, словно кто-то запустил руку ему между ребер, выдрал оттуда сердце, а потом прижег рану. Только обычно люди от такого умирают, а этот человек был жив.

По крайней мере, так мне казалось…

– Посмотри, что твой Бог сделал со мной, Джанна! – внезапно закричал мужчина мне в лицо. – У меня болит сердце! Но я не знаю, где мое сердце! Где мое сердце, Джанна?! Где оно?!

Я шарахнулась назад и упала со скамьи, чудом не ударившись головой о соседнюю. Осенила себя крестным знамением и закричала:

– Изыди! Изыди, злой дух! – а потом повернулась к распятию и горячо зашептала: – Ave Maria gratia plena…

С распятия стекала кровь, и между пальцев мраморных ангелов тоже сочились алые струи.

Тогда я вскочила и бросилась к выходу. Но на пороге вдруг возникла фигура в черном, и мне пришлось отступить назад. А человек без сердца, тем временем, поднялся со скамьи и тоже встал в проходе, и рядом с ним стояла его дочь, и у нее тоже не было сердца, а глаза выглядели такими тусклыми, что не было никаких сомнений: малышка мертва. Теперь я оказалась в ловушке. «Они все мертвы, – подумала я, – нужно прочесть отходную молитву». Я попыталась вспомнить слова, но, к своему ужасу, не смогла этого сделать. Память была девственно чиста, как будто ее отформатировали.

Женщина, облаченная в глубокий траур, медленно шла ко мне, и ее лицо закрывала густая черная вуаль. Она держала в руках серебряную чашу для Евхаристии, до краев наполненную красной жидкостью. Я пятилась назад, бормоча про себя обрывки молитв, и понимала, что вот-вот столкнусь с двумя мертвецами, стоявшими за спиной. Но в какой-то момент женщина остановилась и протянула мне чашу, сказав очень чистым, мягким, почти ласковым голосом:

– Во имя отца нашего, Люцифера, прими кровь и плоть его, сестра!

Я заглянула в чашу и увидела, что она полна крови, а на дне шевелится нечто отвратительное, похожее на человеческий эмбрион, только изуродованный до неузнаваемости.

Абортивный материал, который показывают девочкам на уроках полового воспитания… И вдруг я поняла, что это – сердце.

– Джанна? – голос отца Пальмиеро вывел меня из тяжкого забытья.