Жертвенник Галатеи. Роман

Представив, какая рожа будет у призрака благородной дамы на фото, девушка даже улыбнулась. Но улыбка тут же сползла с лица, стоило ей заглянуть в кухню. Несси остановилась на пороге. Телефон выпал из рук и плашмя ударился о дубовый паркет.

Раскрытая книга лежала посреди стола. А на оконном стекле, запотевшем от пара недавно кипевшего чайника, была аккуратно выведена надпись: «Прочтешь?»

– Ладно, – тихо сказала Несси в пространство, – ладно. А если я прочту, ты оставишь меня в покое?

Разумеется, ей никто не ответил.

– Окей…

Медленно, как будто перед ней не книжка лежала, а сидела кавказская овчарка, рычала и только ждала возможности вцепиться в горло, Несси медленно подошла к столу, зачем-то держа руки на виду. Тихонько отодвинула стул, стараясь шуметь как можно меньше. Села и подогнула под себя ноги. Сделала глубокий вдох, а потом протянула руку и рывком подтащила к себе книгу.

Она была открыта на первой странице, заполненной все тем же красивым, убористым почерком красными чернилами.

Несси вздохнула и начала читать вслух, чтобы было не так страшно:

«Я хорошо помню ночь, когда умерла Эльза. Малышка Анита перестала дышать часом ранее. Но, к счастью, моя бедная жена уже не увидела этого. Лихорадка превратила женщину, которую я любил больше жизни, в трясущийся скелет. В последние часы она ни на что не реагировала и никого не узнавала.

Доктор Перес сказал, что это и к лучшему. Она бы все равно уже не оправилась, а смерть дочери лишила бы ее последней воли к жизни… Грязный лицемер! Он даже не дал мне попрощаться с любимой, не позволил поцеловать ее холодеющие губы: «Да вы в своем уме, сеньор Мартин? Легочная чахотка крайне заразна! Это чудо, что вы не заболели! Радуйтесь!» Радуйтесь, он сказал, радуйтесь, черт бы его побрал! Я потерял всю семью: мать, сестру, молодую жену, двухлетнюю дочь – всего за один год, и я должен еще и радоваться?! Я заехал ему по его ученой физиономии так, что пенсне потом долго искали.

Стыдно, пожалуй, за то, что я точно так же прилюдно ударил падре Хуареса после траурной мессы. Но он сам виноват. Нечего было лезть ко мне с душеспасительными беседами. Я хотел, чтобы меня просто закрыли в склепе вместе с моими близкими.