Четыре в одном. Лирика, пародии, байки Лопатино, Жы-Зо-Па

помни про меня…

Лети, душа, лети,

заждавшихся проведай.

Над глупой суетой

возвышенно пари.

От Млечного пути

до скверика Победы

разгуливал седой,

заоблачный старик.

Кричу: «Возьми с собой»,

а слышу: «Небезгрешна.

Тебе, моя краса,

понять не суждено:

сгорит души огонь,

в итоге – головешки.

Пока?дровый «впросак» —

весёлое кино».

На прозе жизни рифм

достаточно хватает,

поэзия души

коряво говорит.

Бок, порванный о риф,

усиленно латая,

полнитки не дошив,

полгода без обид.

Ну что, моя душа,

оставим свары бабам

и взрослым мужикам

с капризами детей.

Дай бог не оплошать,

не покоробить слабых,

и к серым облакам

с достоинством взлететь.

Чем опытнее мозг —

дряхлее оболочка.

Казалось бы: живи,

да солнце – за бугор.

Сказал же мудрый Босх:

«Софистика порочна».

Калиф в чужой крови?

прошепчет: «Мутабор».

Душа, бросай балласт:

морщинистое тело.

Лети, пари, кружи,

у вечного огня.

Познай свободы власть,

чтоб горло звонче пело.

Бери в охапку жизнь,

но… помни про меня.

ни шатко, ни валко

Простынь цепляет верёвку ручищами,

крыльями хлещет фантомно и бешено.

Стонет прищепка: «Какого же лешего?..

Сколько кровищи в тебе понамешано.

Мало, что рыло друзьями начищено?»

Вряд ли

про-

стишь

ты,

но…

кем было велено, что боле-менее

денег, удачи, здоровья отписано?

Греки с Парисом ударят по рисовой,

«здрасьте» ругается с «асталавистами»,

слышатся крики «судьба» и «мгновение».

По

ма-

но-

ве-

ни-

ю…

подобострастие в спину мне палкою

тычет и сбивчиво шепчет проклятия,

что, мол, в конфликтах не золото с платиной,

что оступаюсь на ямке некстати я…

Но улыбаюсь. Ни шатко, ни валко мне.

безразмерное

Она всегда направляется туда, откуда дует ветер,

в отличие от своих подруг, кому попутный – в спину.

Врёт окружающим: «Мне так легче, поверьте»,

а фактически, задыхается от свободы, руки раскинув.

В стареньком халате, горностаями отороченном,

выходит курить по ночам на аварийный балкон.

Недовольная всем, но собою в первую очередь,

Вселенной, как дымом, затягивается глубоко.

Застрявшая в формулах нелюбимых со школ математик,

русская, радуется каждому услышанному «шолому»,

принцесса в прошлом, ныне чёрти что и сбоку бантик,

в интерьерных таблоидах ищет схожесть с выдуманным домом.