Хендерсон – король дождя

Глаза безжизненные, не те счастливые, что я видел двадцать первого декабря.

Возвращаясь поездом из Провиденса, я пошел в вагон-ресторан, изрядно выпил в баре, сел за стол и принялся раскладывать пасьянс. Другие посетители напрасно ждали, когда я освобожу столик. Ни один человек в здравом уме не осмелился потревожить меня. Я громко разговаривал сам с собой, плакал, кому-то грозил, поминутно роняя карты на пол.

В Данбери кондуктор с чьей-то помощью вывел меня из вагона и уложил на скамью в зале ожидания.

Я кричал: «Бог проклял эту землю! Америка больна! И все мы прокляты, все до единого!»

С начальником станции мы были знакомы. Он не стал вызывать полицию, просто позвонил Лили, и та приехала за мной.

Расскажу еще об одном дне мучений и безумия.

Зимнее утро. За завтраком мы с Лили поссорились из-за наших жильцов. Она перестроила дом, который я не стал переделывать под свинарник, потому что строение было ветхое и стояло на отшибе. Я сам разрешил ей сделать ремонт, но потом поскупился.

Вместо деревянных панелей стены оклеили обоями, и вообще все сделали попроще, подешевле. Обошлись даже без новых утеплительных материалов. Пришел ноябрь, жильцы стали жаловаться на холод. Наши жильцы – народ книжный, сидячий. Нет чтобы подвигаться, побегать для согрева. В общем, они объявили Лили, что съезжают. «Скатертью дорога!» – сказал я. Залог, естественно, не вернул.

Переделанный дом стоял пустой, и деньги, потраченные на туалет, новую ванну, на оплату мастеров и прочее, просто пропали.

Само собой, я был в ярости, кричал на Лили, надумавшую пустить жильцов, стучал кулаком по столу, пока не опрокинул кофейник.

Вдруг Лили замолчала и обеспокоенно прислушалась.

– Не знаешь, мисс Ленокс пришла? Она должна была принести яиц.

Мисс Ленокс жила в домике через дорогу.

Невысокая пожилая женщина, старая дева с нездоровым румянцем на дряблых щеках и множеством странностей. Она носила шотландский берет и вечно копошилась в углах, собирая пустые картонки, коробки и порожние бутылки.

Я пошел в кухню и увидел, что старушка лежит на полу. От моих криков и топота ее хватил удар. На плите варились яйца. Они стукались о стенки кастрюли. Я выключил газ и потрогал личико с беззубым ртом. Оно уже остыло. Как легкий порыв ветра, как сквознячок вылетела на волю в окно душа бедняжки.

Я не мог отвести от нее глаз. Вот он, конец, последнее прощание.