Восхождение к власти: день гнева

На тело представителя програманнства группы «В-4» ложится тяжёлая кожаная куртка, усиленная металлическими вставками, отчего имеющая схожесть с бронежилетом, укреплённые твёрдой кожей штанами, и сапоги, доходящие прямиком до колена.

– Конечно, – аккамулярий протягивает пластинку, которую выхватывает полицейский и вставляет в небольшое устройство проверки, схожую по размеру со спичечным коробком.

– Маритон УК-115. Ты ли это? – отдавая документа со светоотражающей пластинкой, удивлённо вопрошает полицейский.

– Да, Саен РП-4643, это я.

Представитель правоохранительной системы, смотря на грубое лицо Маритона, в его полыхающий алым цветом глаз, на широкий лоб, узнаёт бывшего напарника, который был повышен в аккамулярии.

– Зачем мне этот светоотражатель?

– Надень его, так все остальные будут знать, что ты проверен.

– Хм, благодарю. Давно же мы не виделись, – мрачно, но с явной ностальгией констатирует Маритон. – Сколько лет, десять? А может больше?

– Я бы рад продолжить диалог, но сам понимаешь, работа, – пожимая плечами заявляет Саен и тут же его широкие губы молвят вопрос.

 – Ты можешь объяснить, что тут происходит?

– Я думал, это ты мне расскажешь. Я сюда недавно приехал недавно и ещё не донца понял, в чём проблема. Я был за «Кругом», как меня вызывал начальник разобраться.

– Хорошо, – осмотревшись по сторонам, заприметив парочку военных, которые волокли за шиворот кого-то из «А-7», доставляя к дому, полицейский изъясняет ситуацию.

 – Всё началось около полтора часа назад. По городу стали выступать какие-то несанкционированные проповедники. Первый встал на краю цивилизованного города, у площади Информационного просветления и стал рассказывать про грядущую справедливость и падение Информократии.

– И как быстро ему сняли голову? – иронично сбрасывает фразу Маритон.

– Хах, понимаю, но это не всё. Как только его тело унесли с площади, ещё десяток в разных местах города стали заливаться тем, что нынешнее положение дел это проявление несправедливости и жестокости.

А так же прозвучали первые призывы к свержению «нечестивого дьявольского правления Макшины».

– Дьявольского?! – нервно переспросил слуга режима.

– Я понимаю твоё удивление и круглый взгляд. Я уже тридцать лет не слышал такого слова. И клянусь, случится что-то нехорошее.

– Понятно… ладно, мне нужно идти. Как-нибудь увидимся.