Ева

 – Вафля улыбается, обнажая редкие зубы.

– Ну да, я все моложе и моложе, – смеется она. – Скажи мне, Вафля, все по-прежнему?

– Все еще хуже, Бабуль. Налоги повышают, полиция Гербера за неуплату долгов берет наших женщин и детей в плен. – Вафля говорит шепотом, боясь, что его услышат. – Ну а я продаю бензин из-под полы и обеспечиваю детишек квартала хлебом.

– Знаю, Вафля. Поэтому тебя все любят.

Бабушка вытаскивает из машины полотняные мешки с хлебом и кладет рядом с дверью.

– Бабуль, когда это все изменится? – Глаза у Вафли грустные.

– Не знаю, – говорит Бабушка, садясь в машину, – я не знаю, Вафля.

– Бабуль! – Вафля заглядывает в приспущенное окно машины. – Спасибо.

Бабушка подмигивает ему и заводит машину. Детвора бежит рядом с машиной, провожая Бабушку и предвкушая вожделенный миг: Бабушка несколько раз сигналит, и малыши хлопают в ладоши и гогочут. Вафля провожает Бабушку взглядом и думает: «Как она живет без Евы?»

Солнце заходит, и в лесу синеватые тени деревьев растягиваются по траве.

Ева смотрит на упавшую на стену тень занавески и напрягает слух. Звуки приглушены, как будто кто-то нарочно выключает один за другим. Она смотрит на птиц за окном. Они перепрыгивают с ветки на ветку, раскрывают и закрывают клювы, но их чириканья не слышно.

Она берет поставленную рядом с ней чашку и швыряет об пол. Чашка разбивается вдребезги, но – ни звука. Ева громко говорит, не слыша саму себя. Последний звук – постепенно сходящее на нет биение ее сердца.

Абсолютная тишина. Она щупает свои уши, потом кладет руку на сердце.

Ева еще в состоянии думать о том, что с ней происходит, почему она оглохла, и размышлять о глухих людях и их чувствах, но одна мысль настойчиво отделяется от остальных и вырывается вперед. Она не оглохла, кто-то вырубил все звуки, специально выключил их в ее голове, потому что сейчас что-то должно произойти. Точно так было за несколько секунд до появления Человека-зонта. Ева ухватывается за края кровати и немного приподнимается.

Боль сжигает ее тело – миллиметр за миллиметром.

Взгляд падает на выстроенные на шкафу статуэтки козлят, она начинает их считать. Один, два, три, четыре, пять… Ева хочет убедить саму себя, что еще в состоянии думать, что страх не окончательно затуманил ей мозг. Щеки и челюсть сводит от напряжения. Она смотрит на потолок. На нем появляется подтек, он принимает форму ее тела, словно это ее отрезанная тень.