Единственный ребенок

Рот, из которого на меня всегда сыпались брань и оскорбления, молчал. И только тут я понял, зачем вообще вернулся в этот дом.

Да, я ждал. Ждал того дня, когда сам смогу спеть эту песенку. Мне очень хотелось, чтобы мама ее услышала. Еще разок промычав припев, я подумал: теперь ведь эта чертова песенка больше не будет безостановочно проигрываться у меня в голове, а?

7

Когда Сонгён проехала в ворота, поставила машину на стоянку и вошла в приемную для посетителей, к ней сразу подошел дежурный охранник.

После ответа на несколько его вопросов и очередной быстрой проверки документов получила пропуск, на котором крупными буквами было напечатано «Посетитель».

Повесив его на шею, Сонгён вслед за охранником двинулась к зданию, в котором располагались тюремные камеры.

Посетители обычно встречались с заключенными в том же административном корпусе, в котором располагалась приемная. Однако для встречи с Ли Бёндо по приказу начальника тюрьмы выделили отдельное помещение в каком-то другом здании.

За основным тюремным блоком открылась пустая площадка, предназначенная для занятий спортом и прогулок, но отведенные для этих целей часы давно закончились, и никого из заключенных здесь уже не было. Вдоль одной стороны площадки протянулась высоченная стена, почти полностью загораживая небо. Тюрьмы предназначены для того, чтобы держать людей взаперти, но эта больше напоминала неприступную крепость, рассчитанную на то, чтобы никто не пробрался в нее с воли.

Сонгён уже приходилось несколько раз бывать здесь, и месяц назад она даже приводила сюда студентов на ознакомительную экскурсию, но так далеко вглубь еще не забиралась.

Поглядев на высоченную стену, она спросила у охранника:

– А что там за ней?

– Блок для осужденных на смертную казнь, – последовал ответ.

Здание стояло практически в самом центре тюремной территории. Сонгён еще раз медленно обвела взглядом сплошную неприступную стену.

Тюрьма была построена в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. С тех пор прошло уже больше двадцати лет, так что, естественно, здание было довольно обшарпанным.

Но вид его вызывал и еще какое-то странное чувство, которое не объяснишь одним лишь годом постройки. У Сонгён возникло ощущение, будто перед ней какая-то выцветшая от времени фотография – уже и не разберешь, цветная или черно-белая.

Мир за прочными высокими стенами совершенно отличался от мира снаружи – мир, в котором даже сами время и воздух были надежно заперты на замок.