Норковая Шуба

– Бухгалтер просил, чтобы вы посмотрели…

Ахмет сгорбился и тяжело, надрывно закашлял.

– Еще срочное… – секретарша подсунула факс, тревожно заглядывая шефу в красные больные глаза, – от наших украинских партнеров.

Господин Ахмет пробежался по строчкам: «…вынуждены прервать сотрудничество, в связи с форс-мажорными обстоятельствами». Дочитать не смог, его накрыл новый приступ кашля. В груди как будто поселились кошки и царапали когтями, воздух вырывался со свистящим хрипом.

Секретарша открыла пузырек с зеленой душистой микстурой.

Ахмет понюхал, зелье пахло горькими травами.

– По две ложки. По две ложки, Ахмет Бей… – девушка положила шефу последнюю бумажку. – И вот еще одно письмо от русских…

«Просим Вас предоставить нам скидку в размере двадцать процентов в связи с…» В связи с чем русские хотят скидку, он не дочитал, потому что в легких началась такая резня, как будто Ахмета кололи острием кинжала. Он схватился за горло и глотанул зеленую микстуру прямо из флакона.

Секретарша изобразила состраданье и, прикрывая нос, быстро удалилась из кабинета.

И сразу понеслось по фабрике: «Ахмет ужасно простудился. Летал в Россию за своей блондинкой и заболел».

На стене у Ахмета висит карта мира. Красивая яркая карта в позолоченной раме. Ахмет все время смотрит на Россию. Сначала на Турцию, маленькую, а потом на Россию, огромную. Россия его возбуждает. Для него это не страна, не кусок земли, Россия – это женщина, славянка с роскошными формами. Объемы его возбуждают. Маленький Ахмет обожает крупных женщин.

Он хочет Россию, и все на фабрике это знают. И женщина его любимая русская, когда переводит землякам на деловых переговорах, всегда добавляет от себя, тихо в сторону: «Торгуйтесь, торгуйтесь, он уступит. Россию хочет – аж дрожит!»

2

Так вот он в нашей-то России и подхватил как бы не воспаление легких. Немудрено, у нас в конце декабря было минус восемнадцать, метель, порывы ветра, снежные заносы. В аэропорту Ахмета никто не встретил. Любимая женщина на звонки не отвечала.

Сброшенные вызовы раздражали Ахмета до скрежета зубов.

Он приземлился в осеннем пальто и прыгнул в первое стоявшее такси. Никак не мог назвать улицу, ломал язык, перебирал на память:

– Казакова, Лузакова, Узакова…

– Лизюкова, – подсказал таксист.

Ахмет звонил любимой женщине всю дорогу, пока тянулись холодным мрачным городом, который намертво заносило снегом. В заносах были все тротуары, сугробы намело до окон первых этажей, а снег продолжал падать.