Фледлунд

Но Зайферт постоянно интересовался, почему она грустная, почему в ней нет жажды жизни, которую он наблюдал у других пациентов, и все это было лишнее. Спор с ним утомлял, поэтому на все его проповеди оставалось только кивать. Невольно он превратился в одного из ее судей. Только если Магда валидировала, принимала все ее чувства, то он делал ровно противоположное.

В эту встречу Ханна приложила все усилия, чтобы выглядеть счастливой. Опухшие глаза удалось скрыть за большими очками, которые она обычно надевала только для работы.

Она даже накрасила губы и надела что-то пестрое, чтобы весь ее облик кричал, как она наслаждается жизнью. Люди часто принимают яркость за проявление счастья.

Обследование прошло в дежурном порядке, Зайферт казался довольным и даже не сильно лез в ее жизнь. Ханна про себя отсчитывала секунды, чтобы раньше времени не уронить лицо.

– Ну что ж… я считаю, что мы проделали хорошую работу. Год прошел, и ты стала другой. Во всех смыслах… – добродушно бормотал он, глядя в монитор, а Ханна выжидающе смотрела на него.

 – Меня немного беспокоит, что ты живешь одна. Если вдруг что-то случится… Сама понимаешь, пересаженный орган, даже идеально подходящий по всем параметрам, – все равно чужак в твоем теле. Но результаты биопсии были хорошие, и как посмотрим сосуды, я успокоюсь окончательно.

– Я справляюсь, спасибо. К любым ограничениям можно привыкнуть. И тогда они больше не беспокоят.

Зайферт усмехнулся в усы, видимо удовлетворенный ее ответом.

Часы в его кабинете громко тикали, напоминая, что в ритме заключена жизнь. Ханна смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и чувствовала, что у нее назрел вопрос и он вот-вот вырвется.

– Доктор… скажите, а у вас есть контакты родственников Ребекки Лейнц?

Врача словно щелкнули по лбу. Он резко отстранился от монитора и внимательно уставился на Ханну, съежившуюся в кресле от одного его взгляда.

– Не знаю, как ты узнала имя своего донора, но интересующую тебя информацию дать не могу.

Данные доноров должны оставаться анонимными.

После такого ответа расспрашивать дальше не имело смысла. Но Зайферт сам спросил:

– К чему этот интерес?

Ханна робко улыбнулась и неуверенно сказала:

– Я… хотела бы их поблагодарить и выразить соболезнование. Мне ведь так повезло.

– Тебе их благодарить не за что, решение было принято Ребеккой задолго до ее смерти, – отрезал Зайферт.

* * *

Нет ничего страшнее навязчивой мысли.