Чудесное зачатие

Он мог целый день строить тестю новую баньку, потом выпить с тестем, отнести тестя из баньки до опочивальни, а утром сесть за руль и в Ставрополь, полторы тыщи верст нам не крюк. Толик даже не был толстым! Несмотря на всю Галкину готовку. Ожирение, холестерин, давление – он слов таких не знал.

– Само пройдет, – так думал Толик. – Маленько перебрал… Маленько утомился…

На обследование он не пошел, но все заметили, что после этой елки у Толика началась какая-то непонятная тоска.

Откуда ни возьмись тревожность, он даже скорость перестал превышать. И утомление, и равнодушие к жизни, и наплевательское отношение к деньгам. Он притащил Галке мешок премиальных, и у него не возникло мысли, куда же их потратить.

– Квартиру! – соображала Галка. – Будем дочке копить на квартиру, а то кто ж ее замуж возьмет, такую костлявую?

Толику было все равно. Он перестал шутить, смеяться, а потом случилось самое страшное – Толик перестал есть.

Толик не ест! – эта жуткая новость облетела друзей, и Толика удалось затащить на прием к кардиологу. Там выяснилось, что вся эта тоска – не шутки, что голова у Толика держится на честном слове, и пришлось его экстренно готовить к операции.

Неделю Толик лежал в больнице. Галка ездила к нему автобусом из поселка в город. Платочек надевает, губы узелком, глаза не видят ничего, в автобусе сидит – боится, вдруг приедет, а мужа нету, скажут – в морге ваш кормилец, забирайте… Страшно! Поэтому спешит, спешит кормить.

Кормить и любить – это у нее было где-то рядом, это в ее голове слилось совершенно. Кого люблю – того кормлю, примерно так.

С маршрутки выскочила – и бегом, бегом по переходу, чтобы не остыло. В котомке у нее кастрюлька с пирожками, в полотенце укутанная, пирожки сдобные, с печенкой, с капустой, медсестер угостить, котлетки, куда ж без них, куда ж без кроличьих котлеток, на всю палату Толик раздавал котлетки, чтоб Галка не ругалась, и банка киселя, и на завтрак еще ему кашка молочная, маслицем сдобренная.

Все в сумочке несет, к груди прижала, под ноги не глядит, больница вот она, за переходом сразу, возвышается как крепость.