Гром и Молния

Нарушь мы какую-нибудь договоренность, их головы полетят первыми.

Как победившая сторона, Сеттория потребовала не только земли, но и залог в лице шести членов благородных семейств. И мой двоюродный брат должен стать этим залогом. А еще мой близкий друг Рэйдо, внук самого Главы.

И друг, и братец те еще идиоты и балагуры, но я их искренне любила. Мы с детства были неразлучны и всегда прикрывали друг другу спины. Будет ужасно не хватать их смеха и шуток, я все время буду представлять, как они там, на чужбине, и тосковать.

Я нащупала под столом руки парней и сжала, подбадривая. И пусть они переросли меня едва ли не на голову, я всегда буду за них переживать.

Церемониймейстер развернул свиток и начал зачитывать имена. И в конце, когда я на мгновение прикрыла веки, тишину расколол голос Грома:

– Мирай О-Таари тоже будет в этом списке. Она отправится с нами в Сетторию.

Сначала показалось, что я ослышалась. Распахнула глаза, повертела головой по сторонам.

– Как? Мирай? Не позволю! Моя племянница уже достаточно настрадалась, не трогайте бедную сиротку! Вы и так забираете моего сына! – снова вспылил дядя, но глава рода опустил ему на плечо ладонь.

Уж кем-кем, а бедной сироткой меня назвать было трудно.

– Если это требование победившей стороны… – собственный голос показался чужим.

– А тебя никто не спрашивает! – рявкнул дядя.

Он искренне любил меня и боялся потерять, едва вернув под свое крыло. И только он мог позволить себе перечить главе рода.

– Господин Комо, вам следует покинуть Грозовую залу, – произнес Глава, сощурив змеиные глаза.

А потом повернулся к Грому: – Ваше требование будет исполнено. Забирайте Мирай.

«Забирайте Мирай».

Это прозвучало, как самое настоящее предательство. Человек, которому я служила много лет, с радостью передает меня в руки врага, как вещь. Как корову или козу.

И никто, никто меня не спрашивает.

Но зачем Грому я? Хочет отомстить?

Конечно. После того, что я сделала, он должен меня ненавидеть.

Я метнула в его сторону осторожный взгляд.

Сидит невозмутимо, даже головы не повернул. Опять же – словно он выше этого, его наши перепалки не касаются. Высокомерие так и хлещет!

Дядя вскочил со своего места, его ноздри гневно раздувались, а щеки покрылись красными пятнами. Слово Главы – закон, который нельзя нарушать. Несколько секунд дядя Комо стоял неподвижно, как истукан, а потом направился прочь, чеканя шаг.

Господин Сандо поднялся со своего места – собрание подошло к концу.