Зверь-из-Ущелья. Каменное древо

С тех пор, как он пришел из похода на Красных Топоров, стал каким-то отрешенным, может нагрубить, – она сглотнула так, что хрящик на тонкой шее судорожно дернулся. – Мне кажется, его что-то терзает.

Тебе не кажется, Сора. Не кажется. Он кого-то убил, нарушив один из заветов. Мой брат выгнивает изнутри.

– Я постараюсь помочь.

Да что я могу?..

Разве что не сдаваться.

* * *

Стебель денника почти догорел.

В этот день я не должна была проводить ритуалов, но все равно посетила храм: вознесла молитву Матери Гор, попросила за Орма.

Пусть образумит брата и пошлет покой его мятущейся душе.

А потом долго-долго стояла на коленях, погруженная в безрадостные мысли. Они затягивали, как болото, и я никак не могла вырваться из этой трясины. Казалось, что в грязно-бурой глубине притаилось чудовище, оно смеялось надо мной и моими жалкими попытками что-то изменить.

– Рамона? – послышался знакомый голос, и я вздрогнула. Медленно повернулась.

Сзади неслышно подошла Инира и теперь смотрела на меня в упор.

В руках подруга держала медный поднос с ароматическими палочками, букетиком вереска и россыпью кварцевых кристаллов. Волосы убраны в высокую прическу, спина прямая, платье с широкими рукавами закрывает кисти. Лицо бесстрастное, как маска.

Со дня посвящения мне так и не удалось ее увидеть, словно Инира нарочно ускользала, и сейчас сердце зашлось от неожиданности. Я глядела на нее жадно, пытаясь понять, она это или не она, а внутри змеиными кольцами сворачивалась жалость.

– Что ты на меня так смотришь? – она подарила мне улыбку, но я не почувствовала в ней глубины и искренности, как это было раньше. И стало так больно, будто полоснули ножом по открытому сердцу.

Я медленно обошла ее кругом.

– Как ты себя чувствуешь… после ритуала посвящения?

Она пожала плечами.

– Со мной все замечательно. Я стала лучше слышать камни, Матерь Гор говорит со мной их голосами, – она чуть наклонила голову и посмотрела на меня из-под ресниц. – Помнится, ты обещала прийти и поддержать меня, Рамона… Впрочем, неважно.

Все равно со мной не делали ничего дурного. Когда настанет день твоего посвящения, ничего не бойся. Матушка Этера знает, что надо делать. Но пока я связана печатью молчания, поэтому не могу открыть тебе его суть.

Хотелось закричать: «Неужели ты все забыла! Жуткий алый свет, нож в руках Верховной, твой крик?» Меня накрыла волна удушливой паники.

– Прости, – прошептала, сама не зная толком, за что извиняюсь.