История Мишеля Боннара. Куранго

Он уже почти не скрывал передо мной целей поиска и предложил сократить мои старания парой отменных красавиц, а не толпой дурнушек. Я сухо отвечал: «Какие попадаются» – и с горечью понимал, что вновь ищу жертв для своего хозяина. Если он в нашей паре был палачом, то мне была определена роль жандарма.

Наступили два года тишины. Антуан тратил силы украденной молодости на эксперименты. Я же тратил свои – на обучение и практику. В какой то момент я стал понимать все действия, совершаемые Брутом во время его исследований, и даже позволил себе несколько раз дать ему совет.

Сначала он снисходительно усмехнулся, в следующий раз раздражённо отмахнулся, но вскоре молча прислушался.

Так мы и жили, пока после долгой череды неудач Антуан не совершил большое открытие. Он получил новый химический элемент, который, в свою очередь, вел к созданию нового лекарственного препарата. С горящими глазами Брут сбивчиво объяснял мне, что он сделал, требуя немедленной записи. Затем схватил листок, закупорил мензурку и в спешке куда то уехал.

С того дня он редко бывал дома. Иногда заезжал, только чтобы переодеться. Иногда прихватывал с собой запас одежды на несколько дней. Я по прежнему учился, ставил опыты, ловил лягушек и познавал анатомию.

Мне уже было двадцать два. Еще пару лет, и мое заточение должно было закончиться. Я смело мог бы уйти и всё забыть. Неминуемо приближалось время очередного допинга. Я заранее привел домой Патрис, чтобы она успела освоиться у нас. Девушка была тихой, милой, замечательно готовила и штопала.

Милена же вовсе сдала и, сославшись на болезнь, попросилась на время переехать к своей сестре. Мы с Густавом видели, что ей действительно хуже с каждым днем, и не имели права запретить ей покинуть дом. Перед тем как уйти, Милена в последний раз оглядела свою кухню, сняла с мизинца тоненькое кольцо и вложила его в руку Патрис:

– Теперь оно твое.

Милена посмотрела на меня, обняла и прошептала на ухо:

– Дай Бог, ты справишься лучше меня. Я больше не могу.

К несчастью, больше мне нечего ему дать. Я попала сюда ребенком и все двадцать шесть лет верой и правдой служила ему.

Я схватил ее за плечи.

– О чем ты говоришь? Тебе же семьдесят восемь. Мы отмечали каждый твой день рождения.

– С шести лет я помогала матери на кухне и к двенадцати годам уже хорошо готовила и умела вести хозяйство. С тех пор работала на Брута. Мне всего тридцать восемь лет, малыш. Отпусти меня, мне пора.

Я стоял посреди кухни.