История Мишеля Боннара. Куранго

Мне кажется, она здоровее, чем все остальные, которых я приводил за последний год. – Я не сводил взгляда с Брута.

Антуан пришел в восторг от этой новости, похвалил меня и потребовал срочно привести к нему девочку. Я приблизился:

– Нет, месье, малышка уже спит. Она весь день провела на кухне. Последнее время Милена так плохо исполняла свои обязанности, что в доме обнаружились большие залежи нестираного. В подвале крысы. Патрис понадобится время, чтобы привести дом в порядок.

Антуан молчал.

– Кроме того, месье, если и она вдруг захворает, боюсь, мы все умрем с голоду. Ее следует поберечь, – спокойно продолжил я, – вы же не против?

– Тогда ей нужно найти помощницу! Причем срочно. И всё же я обязательно должен взглянуть на Патрис завтра прямо с утра.

Многое встало на свои места в тот вечер. Я впервые что то понял. Теперь мне предстояло выяснить, пожалуй, самое главное и пока сокрытое от меня: что за механизм, который позволяет полностью опустошить человека, забрав себе все его жизненные силы, создал этот безумец? И участвует ли в этом процессе кольцо на моей руке?

Я смотрел на свое отражение в маленькое ручное зеркало и силился увидеть что то, что могло бы напоминать признаки старения.

Но пока ничего подобного не происходило. Вероятно, это начинает работать не сразу, а может, и вовсе не действует на мужчин.

Наутро Антуан не спустился к завтраку. Около трех часов пополудни я постучал в его спальню.

Ответа не последовало. Я толкнул дверь.

У хозяина была лихорадка. Он бредил. Когда я приблизился, Антуан резко открыл глаза, схватил меня за руку и хриплым голосом сказал:

– Срочно, беги сейчас же.

– Куда, месье? Что с вами? Вызвать врача?

– Приведи мне девушку. Вот это наденешь ей на мизинец, – трясущимися руками он вытащил из под подушки коробочку и отдал мне.

– Хорошо. – Я выбежал из спальни.

В коробке лежало кольцо. В несколько раз больше того, что было на моем мизинце.

Надпись на внутренней части гласила: «Да станет твоё моим. Навсегда», но в отличие от Милениного колечка арабских восьмёрок было целых три.

Теперь почти всё стало ясно.

Я бежал в центр Парижа. Не помню, когда остановился. В памяти возник образ перстня, без которого на протяжении восьми лет, проведенных в этом доме, я ни разу не видел своего хозяина. Моё сознание билось в преддверии отгадки. Кольца связаны.