Ты

  Отцу первые десять миллионов пришлось заработать за семь лет.  И эти годы он посвятил работе, пропадая на ней неделями, да что там, месяцами. И по правде говоря, все это благодаря бабуле и ее жирному капиталу, а так, все это могло бы затянуться не долгие десятилетнее.

– Я хочу сам добиться всего! – да, в этом весь брат, который не отступит от своего честолюбия и никогда не поступит против своих принципов. – А это как то не правильно!

– Ага! Это все твоя Габи! мозги в штанах потерял? – я прекрасно понимаю, что сейчас могу получить за такие слова, но я был ты не я, если бы не сказал это.

– Заткнись! – он толкает меня в бок, что я падаю с лежака. Но мне не капельки не обидно, это все происходит у нас в виде шутке, и по –  братски. Поднимаюсь, и замечаю, как в главные ворота заходит сиротка Нила. Сегодня она выпрямила волосы и это меня жутко бесило. Меня она само собой бесила, но особенно когда ее волосы были прямые и гладкие, словно вся сущность этой девчонки пропадала вместе с кудряшками, которые по природе обрамляли ее лицо.

Вздыхаю и поворачиваюсь к брату, тот уже совершенно потерял интерес ко мне, и сейчас пялиться в свой мобильный. Не сложно догадаться, что именно сейчас у него происходит какая-нибудь до жути мимимишная переписка с его Габриэлой.

Я начинаю злиться, мне, словно необходимо выпустит пар, поэтому я перекидываю полотенце через плечо и шагаю в дом.

Дверь закрыта, и я с силой толкаю ее, уже в процессе понимая, что, что-то мешает мне беспрепятственно это сделать, толкаю со всей силой и слышу дикий визиг и истошный крик. Как только дверь ударяется о стену, передо мной оказывается картина, маленький комок шерсти скулит, а над ним всхлипывая и причитая, склонилась сиротка. Волосы, прямые и блестящие полностью закрыли ее лицо, и я только могу видеть, как ее плечи нервно двигаются в такт со всхлипываниями.

– Что тут, черт побери, происходит? – рычу, подходя ближе. Девушка поднимает на меня заплаканные глаза, а к груди она прижимает мелкого щенка, который так же скулит. Хреново!– Что это?

– Это собака! – она поднимается, продолжая прижимать животное, ее взгляд в упор смотрит на меня, от чего я немного отхожу назад. Меня сложно ввести в чувство собственного стыда, но сейчас карие глазища неумолимо это со мной проделывают.