Русалочка должна умереть

Ральф не приходит. Пересчитал шоколадки с колбасками, убедился, что плоть слаба и рапортовал Стелле.

Та, видно, посоветовала ему лишить меня своего внимания.

Умничка, Ральф! Слушай своего терапевта.

Я посмеялась бы, но я не могу. Глаза болят, губы потрескались, пальцы на руках, кажется, покрыты папиросной бумагой. Если бы Ральф зашел, он бы это тоже заметил. Но Ральф не зашел и тете тоже зайти не дал.

Вторая ночь проходит в тягучем полусонном бреду. Похоже, скоро я впаду в кому.

Еще одна ночь, и день, еще одна ночь.

Утром все повторяется с самого начала. Никакого внимания. Оба уходят, нарочито громко захлопнув дверь. По-хорошему надо пойти и пошерудить еду, но у меня уже нет сил спускаться. Я, то проваливаюсь в тяжелый, как кома сон, то в тягучий сон, настоящий.

К вечеру, – или это раннее утро, – мне начинает сниться Небесный Свет и слышаться голоса Серафимов.

– Вы что с ума сошли?! – шипит Серафим. – У нее обезвоживание!

Меня перекладывают на носилки и несут вниз.

И в глубине себя, я смеюсь до колик: съел, урод? И кто теперь в чьей власти?! Снаружи я не могу даже пошевелить губами.

В больнице меня тут же кладут под капельницу.

Сознание возвращается, но я все равно притворяюсь, что не в себе. Пусть Ральф придет сюда и расскажет докторам, что случилось. Что он просто-напросто не давал мне пить. Расскажет им о вреде алкоголизма и том, как отучил мою мать нюхать кокаин.

Уверена, его методику немедленно возьмут на заметку… в комитете по делам несовершеннолетних.

Но Ральф не приходит. За мной присматривает дежурная сестра. Здоровая и крепкая тетка. Как в психиатрии.

И я не совсем уверена, что я не в психиатрии.

Мне скучно. Лежать и пялиться в потолок – вообще невесело. А тут еще приходится все в себе держать. Половина врачей и медсестер не говорят по-немецки, а те которые говорят, говорят на жутком нижнефранконском диалекте, который я едва помню.

Ни книжек, ни телефона, ни телевизора.

Только потолок и жирные мухи лениво ползают по подносам с едой.

Их приносят и расставляют у меня перед носом. И не уносят, пока еда не начинает привлекать мух.

Приходит мой психиатр. Так, по крайней мере, говорит медсестра. Я продолжаю пялиться в потолок. Теперь я все понимаю: Ральф все-таки меня обошел. Один только срыв, и я ложусь в семейное пристанище – психбольницу.

Будь у меня доказательства, что эта сука – его любовница, я не лежала бы так. Но доказательств нет.