Се ля Ви!

 – Боже! Я был уверен, ты исповедалась кардиналу!

Выскочив из кабины, мы бросились в объятья друг другу.

– Что ты здесь делаешь?! Тетя… Агата… моя… она хоть знает, где ты?

– Конечно знает. Она хотела приехать вместе со мной, но не осмелилась. Решила, что ты на нее злишься… Ты злишься? Мне ты можешь сказать. Как один обманутый ребенок – другому.

– Нет, – сказал Ральф. – Я злился, но больше не злюсь…

– Хорошо. Погоди, я напишу ей. Она, наверное, с ума сходит.

– Это хобби. Она не хочет переезжать.

– Она стесняется. Представь себе, каково ей будет встретиться с Маритой…

– Ты тоже стеснялась встретиться с Джесс?

– В гробу я ее видала, – буркнула я. – Не собираюсь я с ней встречаться. Когда ее выпустят, мне исполнится восемнадцать!.. Жаль, я не могу переспать со своим отцом! Я бы сделала это у нее перед носом. И не стыдилась бы!

Ральф улыбнулся, выпуская меня из объятий и удержал за руки.

– Я думал, мне показалось, что я видел тебя на службе, – сказал он, меняя тему.

– М-да, так и думала, что спалюсь.

Ральф рассмеялся.

Хрипло, как кашлянул. Служба напоминала похоронную мессу. Людей было мало. Четверо, помимо меня, а церковь была рассчитала на добрую сотню. Его горечь разливалась меж нами, как густая чернильная пустота. У меня создалось впечатление, что прихожане не расходятся только потому, что боятся добить его окончательно.

Нас было слишком мало, чтоб уйти незамеченными, но за прекрасную службу никто не благодарил. Ральф бы этого не выдержал…

…После суда и короткого разбирательства в Риме, его сослали в самый отдаленный приход, пока не утихнут отголоски скандала.

Стелла лечила нервы в ожидании собственного суда. За приставания к пациенту и ложные обвинения. Тетушка распушала перья, не зная, как правильно ей себя вести в ее разграбленном царстве. Вместо Ральфа службы служил диакон. И пусть назад ему был заказан. Как Ральф однажды сказал учительнице: достаточно создать прецендент.

И прецендент был создан. Хоть Ральфа оправдали, его репутации был конец.

Как и приходу, в который его сослали. Деревня-призрак, состоящая по большей части из заколоченных однажды домов, чьи ставни успели покрыться мхом и потрескаться, скорежившись от непогоды.

Церковный дом был пустым и гулким. Казалось, насквозь пропал одиночеством, гулкой пугающей меня пустотой. Ральф, поставивший на стол поднос с кофе, выглядел постаревшим на сотни лет. Он похудел и осунулся, но самыми жуткими были его глаза.