Последний сын графа

Те, что признает в себе это, шутят мягко и даже весело. Типа, – сворачивай в переулочек, пошалим. А те, кто не признает, те шутят больно и грубо. И самые радикальные гомофобы, это тоже они. Геи, которые не признают свою истинную природу.

– Тебе виднее, моя хорошая, – сказал он, улыбаясь мне одними глазами. – Ты и его целовала, и с Филиппом спала… Но вот мой Ральф, мой чисто-гетеросексуальный сын, он тебя не хочет. Его любовница была с формами.

– Да-да, – сказала графиня, швырнув телефон на стол. – С формами белого кита…

Он весь в тебя и вкусы у вас похожие!

Я недооценивала Мариту.

Она нашла мне салон, нашла визажиста и даже платье. Серебряно-голубое, как у Эльзы во «Фроузен». Марита сказала, что Эльза – няшечка и мне не стоит пренебрегать этим сходством. Люди любят людей, которые вписываются в фетиш, – сказала она.

Меня саму она могла недолюбливать, но Фердинанд был светом в окошке. Те, кто любили Ферди, были ее друзья; те, что защищали его от Себастьяна, – лучшие.

Стилист с пониманием следил за летающими по экрану ее айфона картинками. Марита листала со скоростью сорок кадров в секунду.

– Нам нужно нечто подобное. Коса, макияж… Вот платье, чтобы ты понимал точнее. Сделай ее сексапильной, но как бы чуть-чуть инопланетянкой и неземной.

Стилист кивает: да, все понятно. Щас сделаем. Парикмахер летит через весь салон.

– Мадам! Госпожа графиня, какая честь!

– Нам нужно это, – повторяет стилист, пока парикмахер целует Марите руки.

Он голубее, чем мое платье. Но ей отчего-то нравится. Возможно, именно потому, что секс напоминал сажание на кол, а женщина она привлекательная и внимание ей льстит.

В окна салона, кровавой луной светила моя жопа в красных колготках.

«В какое положение не поставила бы вас Жизнь…»

– Ба, что за люди! – произнес за спиной незнакомый голос.

Худая, смутно знакомая женщина стянула перчатки и не оглядываясь, сунула их личному ассистенту. Этот парнишка просто невероятно худой. И такой надменный, что даже Виктория, – ассистентка Мариты на миг потеряла свое самообладание.

Они смерили друг друга взглядами, облили презрением и отвернулись; как два сиамские кота, которым лень драться.

– Ох, дорогая! – Марита раскинула руку и женщины обменялись поцелуями воздух-воздух.

Так в светском кругу приветствовали заклятых врагов. Как можно радостнее, как можно искреннее, как можно живее.

– Прекрасно выглядишь, дорогая! – прощебетала женщина.