Сказки третьего тысячелетия

Всего один день – один миг – но растянутый, как полоска резины.

Миг, странным образом похожий на каплю смолы. Застывшая капля времени. А ты – комар, похороненный внутри желтого сгустка. Ничего вокруг не меняется, ничего с тобой не происходит. Застывшая смола – защитила крохотное комариное тельце от разложения. Но много ли в этом толку?.. Не летать комару на своих прозрачных крылышках. Не жужжать над зеленым лугом.

Участь моя была решена. Я превращался в зомби. В тупой ходячий труп, который только жрет и развлекается.

И я превратился бы. Но мне повезло встретить Таиси.

* * *

Растрепанные косы. Жгучий блеск в глазах. Нервная, чуточку скошенная улыбка. Таиси была одного года рождения и одного года смерти со мной. Даже месяцы совпадали. Красивым личиком – притягивала меня, как магнитом.

Сказать правду: в мире земном я не осмелился бы к ней подойти. Такая в ней была импульсивность. Резкость движений. Казалось: темная кровь, бурлящая в жилах Таиси, замешена на каком-то колдовском эликсире.

Но именно благодаря кипению горячей крови – Таиси и после смерти выглядела живой. Живее меня. Живее того немытого дяди из супермаркета. Да и любого другого обитателя города мертвых.

В нашу первую совместную прогулку я рассказал Таиси анекдот. Что-то слегка скабрезное, про монахиню и попа. Таиси – отозвалась радостным звонким смехом. О, как я был тогда поражен!.. Будто бы шаровой молнией. Я ещё не слыхал, чтоб у нас в загробном царстве – кто-нибудь смеялся или плакал. Бьющие фонтаном эмоции – покойникам не свойственны.

В другой раз Таиси вспомнила случай из своего детства. Плохие соседские мальчишки – поймали котенка. Подпалили бедной животинке усы. Таиси – которая была тогда пугливой щекастой девочкой в красном бантике – смотрела на это, сердилась. Тоненьким голоском бранила маленьких злыдней. Но ничего не могла сделать.

Открыв мне давнюю детскую боль, Таиси уткнулась в мое плечо – и заплакала. Смех, а теперь – и слезы!.. Я не уставал изумляться Таиси. Вместе с беспокойной хрупкой девушкой, которую я прижимал к груди – в моё посмертное существование ворвался сладкий ветерок из мира живых.

«Таиси» – было ненастоящее её имя. Но она хотела, чтобы я звал её так. Причуда красавицы, переменчивой, как луна. Переменчивостью – Таиси меня и покорила. В окостенелом царстве мертвых – как воды, жаждешь бурь, встрясок и перемен.

Я ничего не узнал о том, какая смерть постигла Таиси. Моей луне так и не пришла охота об этом говорить.