Воздушная ярость

А ведь она многое значила для него. Более светлого и мудрого человека ему ещё не приходилось в жизни встречать. Люди часто приходили к ней за духовной поддержкой. На всё село она была единственной христианкой и регулярно посещала храм – единственную уцелевшую в округе, а может быть даже и во всей области, церквушку. Её звали читать молитвы над усопшими. И хоть в те времена подобные вещи, мягко говоря, крепко не поощрялись, она не раз бралась лечить посредством молитвы многих из тяжело хворавших односельчан. Кстати сказать, вовсе не безуспешно.

«Каюсь, бабуль, – мысленно повинился Борис. – Не вспоминал я Бога. Давно не вспоминал, хоть и учила ты, всякий раз сажая меня на поезд: «Тяжела и суетна жизнь в городе, но ты знай – Бог о тебе всегда помнит. И ты тоже не стесняйся любить Его и почаще к Нему обращаться. Пусть коротко: «Господи, помилуй», – коль беды хочешь избежать иль испытание какое пройти достойно. «Благослови, Господи», – говори, если дело предстоит тебе доброе и надобно его до конца довести без помех всяческих».

Не до того, мне было. Ты ж знаешь, детство всё во дворе прошло. В жизнь, иной раз, зубами приходилось вгрызаться, чтоб вырвать и себе от неё тоже, хоть мало-мальски ценный, кусочек.

Но ты права. Давно я не «крестил лба», не просил «помиловать», «благословить». Молитвы, которым ты меня научила, я сейчас едва вспомню. А это не правильно. Не правильно, я знаю».

Борис сложил пальцы правой руки в щепоть и осенил себя знамением, шёпотом при этом добавив: «Упокой, Господи, душу рабы Твоей Александры».

Очень легко и естественно это у него получилось. Будто бы и не было перерыва, лет этак в тридцать длиною.

Опустевшая рюмка вернулась на поверхность стола. Под высоким потолком терминала стали загораться плафоны. «Прости, баб Шура, но не получится у меня сейчас открыть Ему душу. Всё время обманываю себя: что, мол, потом – сейчас не время. Тяну. И вру! Боюсь! Боюсь поменять привычный образ жизни. Боюсь начать чувствовать себя кому-то в чём-то обязанным. Индивидуальность свою потерять боюсь! Я ж знаю – от неё в большей части придётся отказаться, когда вера не «лишь бы», а по-настоящему.

Как у тебя…

Но я приеду. Обещаю, что обязательно приеду к тебе на эти же выходные. Могилка твоя, наверное, вся заросла, но я отыщу. Сам все почищу и приведу в порядок. Закажу памятник…»

– УВАЖАЕМЫЕ ПАССАЖИРЫ! – ожили вдруг гигантские громкоговорители, – ОБЪЯВЛЯЕТСЯ РЕГИСТРАЦИЯ НА РЕЙС Д 352…

Борис вздрогнул и, будто, проснулся.