Анхен и Мари. Выжженное сердце

Никто и не держит, – вдруг согласилась Мари, с ехидной, впрочем, интонацией – вот-вот язык покажет.

Сестра на миг замерла, затем лицо её озарила торжествующая улыбка.

– Тебя не возьмут в полицию, это точно, – заявила нахалка безапелляционным тоном.

– Сей вывод откуда ты взяла? – спокойно спросила Анхен.

– Ты что забыла, что натворил папенька? Думаешь, в полиции об этом неизвестно? Нет, нет, даже не мечтай, дорогая сестрица, – сказала Мари, самодовольно улыбаясь – аж румянец проступил на её округлых щёчках.

Анхен схватилась за лицо обеими руками, широко распахивая от ужаса глаза дивного орехового цвета и хлопая длинными ресницами.

– Ой-ё-ё-ёй!

Через мгновение она рассмеялась самым издевательским образом.

– Думаешь, о сём я позабыла? Нет. Ни в коем случае. Прекрасно помню я об этом. Мамин друг, что из дворцовой стражи, мне поможет. Он ведь в курсе давних тех событий, и знает, что мама?н, а тем более мы с тобой, ни в чём не виноваты. Пойду к нему, записку он напишет мне.

– Всё равно тебя не возьмут.

Где это видано – барышня в полиции служит?!

– Где это видано – барышня в полиции служит?! – слово в слово повторил упитанный рыжебородый господин в сером костюме в жёлтую клетку. – Не видано это нигде. У нас не каждый юноша выдержит! Такое, знаете ли, приходится наблюдать порой, а тут надо же, девица пришла. Нет, нет, идите себе с миром, мамзель. И записочку свою заберите с собой.

В полицейском участке её препроводили в просторную комнату с полосатыми обоями и балясником красного дерева, делящим комнату на кабинетную часть с несколькими столами и допросную.

Господин Фёдор Осипович Громыкин как её увидел, так руками и замахал. Прочь! Прочь! Карие узкие глаза дознавателя превратились в кругляшки, точно пуговицы. Этого ещё не хватало – девица – полицейский художник?!

– Быстро схватываю я и детали мигом запоминаю, – прокричала ему Анхен, ловко изворачиваясь от неловких рук толстого городового, пытающегося её увести от сыскарей прочь. Оплошал, извиняйте.

– Это как же так мигом? – вышел из-за своего стола и приблизился к ней худощавый молодой человек с каштановыми волосами, зачесанными на прямой пробор.

 – Позвольте представиться. Иван Филаретович Самолётов. Чиновник сыскной полиции. Делопроизводитель.

Глаза господина Самолётова Анхен понравились. Она бы назвали их библейскими – мудро-печальные, как с иконы эпохи Возрождения. Она с удовольствием их нарисует, как-нибудь на досуге.

– А вот так! Память хорошая на лица.