Анхен и Мари. Прима-балерина

– Какого выстрела?! – спросила подозрительно старая нянька.

– Там балерину на сцене застрелили, – добавила барышня.

– Батюшки мои! – воскликнула Акулина. А потом добавила хмуро. – А всё ты, Анька, виновата. Всё ты. Непоседой родилась, так и живёшь, как юла крутишься. Понесла вас нечистая спехтахли энти смотреть.

Бу-бу-бу, бу-бу-бу… Акулина завелась не на шутку, но Анхен не обращала на неё внимания. Старая служанка любила поворчать, но они так к ней привыкли, что уже не замечали её поучений. Барышню больше беспокоила Джоконда.

Чувствительное животное переняло волнение хозяйки и задрожало.

– Успокойся, моя девочка. Успокойся, моя маленькая. Всё хорошо. Все мы живы и здоровы.

Крольчиха как будто поняла слова Анхен и перестала дрожать. Однако она потребовала бо?льших ласк. Выгнулась, пропихнула руку хозяйки ко лбу. Гладить надобно. И много.

Когда барышни переоделись, Акулина подала им молока и сдобные булочки. Самовар ставить не стала – поздно. Они уселись в гостиной за прямоугольный стол, освещённый голубой керосиновой лампой, подвешенный к потолку.

– Всё думаю я, и что-то сердцу неспокойно вдруг, – сказала Анхен, прожевав кусок белой булки с малиновым вареньем.

– Меньше думать надоть, напасти все и пройдут, – ворчала Акулина, намазывая булочку маслом и подкладывая её в тарелку барышни с хорошим аппетитом.

– Отчего же неспокойно? – спросила Мари, тоже не замечая ворчания старой няньки, но булочку, намазанную маслом, взяла.

– По версии господина Громыкина нескладно всё выходит.

Балерина Черникина действовала методами, и впрямь, мышиными – исподтишка, исподволь. Допускаю я, что она хотела занять место примы, и для целей сих честолюбивых задумала соперницу отправить на тот свет.

– И что же тут нескладного? – спросила её сестра, нацеливаясь на вторую булочку.

– Отчего же так топорно действовала она? А? Стекло в пуантах, отрава, яд. Ясно же, что все подумают именно на неё, случись что с примой. Нет, что-то тут не так, – сказала Анхен, облизав ложку из-под варенья, хоть делать так не следовало ни в коем разе.

– А я, знаешь, что заметила? – спросила Мари.

– Что?

– Господин Самолётов так на тебя смотрел весь вечер. Та-а-ак смотрел! Такие взгляды бросал. Это всё неспроста. Он вот-вот предложение тебе сделает.

– Мари! – вспыхнула Анхен. – Я думала, мне ты по делу мысли излагаешь, а ты всё про глупости, всё влажные мечты свои лелеешь.

Художница с возмущением встала и, не сказав сестре "Спокойно ночи!", ушла к себе.