Дина. Сметающая всё на своём пути

"Владимир Владимирович Путин наградил орденом Александра Невского заслуженного тренера России Станислава Черчесова, орденом Почета – Игоря Акинфеева и Сергея Игнашевича", – вещал диктор программы новостей.

– Папа, ты не представляешь, как Дина рада! – выпалила она сразу, войдя в комнату.

– Что такое? – спросил он, отрываясь от экрана.

– Дина прошла в первую волну на архитектурный факультет, – её глаза светились от счастья.

"Отправлен в отставку кардинал Теодор Маккэррик в связи с обвинениями в сексуальном насилии", – не останавливался в вещании новостной канал.

– Что? Какую ещё волну? – ошарашенный Кручилин встал с просиженного кресла, снял очки и подошёл к дочери.

– Нужно ехать в Москву отдавать оригиналы документов, – продолжала Дина как ни в чём не бывало.

– Я ведь запретил тебе. Ты не должна была подавать заявление. Ёк Макарёк! Что ты вообще себе думаешь, я тут с тобой в бирюльки играю?! – заорал отец, тряся её за плечи.

– Но, папа…, – опешила дочь такому категорическому отпору.

Конечно, Дина помнила про тот разговор и про запрет, но думала, что со временем всё изменится, отец передумает. Мало ли?

– Никуда ты не поедешь. Решено, – подытожил отец, убрал руки с её плеч, вернулся в кресло, нацепил очки на нос и уставился в телевизор.

"В Грузии легализовали употребления марихуаны", – завершил новостной блок диктор.

– Ах так! Кем решено? Тобой? А по какому праву? – выпалила Дина с угрозой.

Яков повернулся, присматриваясь к дочери. Он давно её такой не видел.

Карие глаза пожелтели, большой рот вытянулся в упрямую складку, ноздри раздувались, как у необъезженной кобылицы, кулаки сжались. Дина тяжело дышала.

– Тихо-тихо, девочка моя. Успокойся, ты чего? – сказал примирительно отец, медленно вставая с кресла.

Ба-бах! Старый ламповый телевизор взорвался и загорелся. Кручилин вскочил и побежал в угол за огнетушителем. Он сорвал с него пломбу, выдернул чеку, освободил шланг и направил его на горящий телевизор. Огонь удалось быстро потушить.

Яков огляделся. Телевизор придётся покупать новый. Шторы, видимо, тоже – край слегка обгорел. Дина неподвижно стояла в центре комнаты, опустив голову.

– Иди к себе. Хорошо? – ласково сказал отец, обнимая её и уводя из гостиной. – Я подумаю, что можно сделать. Ладно?

Дина, вымотанная и подавленная, легко дала себя увести и уложить в кровать. Отец вышел и прикрыл за собой дверь.

– Я тебе говорю, что телевизор разлетелся к чертям собачьим.